— Как меня зовут, Аня?

— Богдан…, — черт возьми, какое у него отчество?! Опять забыла! — Богдан Михайлович, — громко произношу я, переводя взгляд на его бейджик. — Богдан Владимирович.

— Так вот, обращаемся именно так. Я ни разу не услышал от тебя мое имя. Теперь понятно?

— Да. Да, Богдан Михайлович. Блин. Богдан Владимирович, — от волнения все путаю, как дура.

— Заходи, — подталкивает меня в процедурный кабинет. — Не паникуй. Это вещество надо удалить в течение двадцати четырёх часов. Ты в это время вчера не пила. Садись, — подталкивает к стулу. — Я тебя сейчас хлопну по щекам, если к твоему лицу не вернется нормальная окраска.

— Только попробуйте.

— Да, да, меня твой папа потом убьет. Я помню.

— Прекратите, пожалуйста, надо мной издеваться. Хотя бы сейчас. А как вы будете удалять это вещество?

— Увы, есть только один способ.

— Какой?

— Сифонная клизма, — спокойно отвечает Лукьянов, демонстрируя мне трубку и кружку. И вот сейчас я не понимаю шутит ли он. Лицо у него максимально серьезное. — Ты еще больше бледнеешь. Это была шутка. Способ будет другой. Просто доверься мне. Так как это вещество откладывается в ушных раковинах, удалять мы его будем именно там. Больно не будет, не бойся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сказать, что мне страшно — ничего не сказать. Я в панике и дико хочется плакать. Один раз выпила какую-то хрень и на тебе. Я что реально могу оглохнуть?! Как я объясню это родителям?!

— Ой, только не плачь, — Лукьянов подает мне в руки лоток.

— Вы не понимаете. У меня дедушка был алкоголиком, и мама с папой мне с детства твердили о вреде алкоголя. Я никогда его не пила. Вообще никогда и вот так по глупости в их отъезд попробовала. И что? Теперь могу остаться глухой! Ну хоть не слепой и на том спасибо.

— Не останешься глухой. Даю тебе слово мужчины.

— Мужчина сказал и мужчина сделал — это разные люди!

— Не в этом случае, — весьма по-доброму произносит Лукьянов, чуть улыбаясь. Набирает что-то в шприц Жане и подходит ко мне. — Держи лоток у уха. И голову вот так, — обхватывает мой подбородок и сам направляет голову.

Как только мне в ухо ударила струя воды, я закрыла глаза и попыталась абстрагироваться. По ощущениям, Лукьянов промывал мне ухо несколько минут. Открыла глаза я лишь тогда, когда он переместил лоток и стал промывать второе. Все повторилось также, за исключением смешка от Лукьянова."

"— Итак, Анна, у меня для тебя несколько новостей. Хорошая и плохая, — серьезно произносит он, отставляя лоток на столик. Сам же ставит стул и садится напротив меня, задевая мои коленки своими ногами. — Плохие новости: ты — доверчивая и упрямая дурочка.