Встряхнул его, словно ребенок плюшевого мишку: — А ну-ка живо пришел в себя, декадент паршивый! Стреляться он вздумал, как последняя хлюзда!

Нутром почуяв постороннее присутствие, Мазур обернулся. Совсем недалеко от них стоял матрос, молоденький, в необмятой форменке, таращился, форменным образом разинув рот, явно непривычный еще к сложностям жизни на грешной земле.

— Сгинь! — цыкнул на него обернувшийся Лихобаб, единственный из них троих пребывавший сейчас в родной форме с повседневными погонами.

Матросик обалдело козырнул, повернулся через левое плечо и улетучился, как призрак. Лихобаб еще раз тряхнул Лаврика:

— Ну что, оклемался?

— Оклемался, — сказал Лаврик. — Пушку отдай.

— Могу и отдать, — сказал Лихобаб, неторопливо вытягивая пистолет из кармана. — Если дашь слово офицера, что больше так дурить не будешь.

— Слово офицера, — вымученно улыбнулся Лаврик. — Бывает, нахлыв…

— Ну ладно, — сказал Лихобаб, сам затолкнул пистолет в кобуру и звонко защелкнул деревянную крышку. — Только имей в виду: если после данного слова все же шмальнешь в башку, — я тебя презирать буду всю оставшуюся жизнь… Усек?

— Усек, — сказал Лаврик, словно бы медленно возвращаясь к нормальной жизни. — Спасибо, Михалыч, накатило вот…

— Да ладно, — сказал Лихобаб. — Бывает… Лишь бы только не повторялось… — обхватил Лаврика за плечи и повел назад в комнату, задушевно приговаривая: — Сейчас грохнем по стакану, и, как в какой-то оперетке поется, сразу жизнь покажется иной…

Мазур шел следом, охваченный щемящей тоской, — непонятно, к чему она относилась, быть может, ко всему на свете. В комнате Лихобаб извлек бутылку из тумбочки, наплескал по полстакана, первым сунул Лаврику:

— Глотни от души, вот так, вот так… — протянул руку к закуске. — Колбаски пожуй, бандерлоги, хотя и сволочи, но колбасу делают отличную, этого у них не отнимешь… Зашибись. Скоро совсем оживешь…

— Интересно, — угрюмо сказал Мазур, — этих всех, кого мы сгребли, и в самом деле выпустили?

— Наверняка, — сказал Лаврик, уже почти вернувшийся, сразу видно, в прежнее состояние. — Учитывая, что Пятнистый ни словечком не заикнулся о прямом президентском правлении, которого надо думать, и не будет… Учитывая еще, что Панкратов — тварь законченная, но вот врать никогда не врал, чего за ним нет, так нет… Выпустили, уверен, еще и с расшаркиваниями. Жалко, Хорошая работа псу под хвост…

— Не бери в голову, — сказал Лихобаб убежденно. — Какие твои годы? Ты еще столько шпионов наловишь, что складывать будет некуда. И насчет всего, чем он тут пугал, не стоит в тоску ударяться. Не ему решать, в конце-то концов… После Тбилиси, пусть Меченый нес ту же пургу, хоть кого-нибудь посадили? В отставку отправили? Хоть звездочку сняли? Ни хрена подобного.