— Бога ради, Джон! Сначала ты призываешь меня жениться, потом, когда я соглашаюсь об этом подумать, возводишь на моем пути всевозможные препятствия и пытаешься отпугнуть меня.

Джон поднял руку:

— Прошу прощения, Френсис. У меня нет никакого права вмешиваться в твою жизнь. Просто мне хотелось побудить тебя хотя бы подумать о женитьбе. Я воздержусь и не стану советовать тебе, кого выбрать в жены. Видит Бог, моя женитьба не дает мне возможности выставлять себя в качестве примера.

— Извиняться ни к чему, Джон. Ты всегда был в моей жизни сдерживающей силой. Ты тверд как скала.

* * *

— Я предполагаю совершить поездку в деревню в эти выходные. Осенняя листва великолепна.

Джейн Гордон не сомневалась, что Джорджина согласится с ее планами.

— А куда ты собираешься поехать?

Джорджина знала, что ее мать редко делает что-либо без скрытых мотивов.

— Пожалуй, в Кимболтон. У твоей сестры, герцогини Манчестер, великолепная коллекция георгианского серебра, которое мне хотелось бы одолжить у нее для твоего первого бала.

— Достаточно было послать Сьюзен записку, и она привезет все, что тебе хочется, когда они с Чарлзом приедут на мое представление королеве Шарлотте.

— Это верно, дорогая. Но в Кимболтоне много всяких сокровищ; я могла бы присмотреть и другие ценные вещи — они помогли бы мне произвести впечатление на представителей высшего света, которые соберутся у нас на балу.

Джорджина незаметно улыбнулась. «Вот и скрытый мотив герцогини».

Когда карета остановилась на дворе старинного аббатства Сент-Олбанс, чтобы напоить лошадей, Джорджина с матерью воспользовались возможностью поразмяться.

Герцогиня Гордон пожертвовала небольшую сумму в порядке благотворительности приору бенедиктинского монастыря, и дамам позволили подняться на прославленную башню.

Оттуда перед ними открылся великолепный вид величественных гор Чилтерн-Хиллс, одетых в алое, оранжевое и желтое осеннее убранство.

Джорджина увидела, что в глазах матери слезы.

— Это напоминает тебе Шотландию? Не нужно, мама, не грусти.

— Мне не пришлось побывать в моем любимом Кинраре этим летом, — задумчиво сказала Джейн.

— Твои драгоценные воспоминания навсегда запечатлелись в твоем сердце и душе. Будущим летом ты будешь наслаждаться вдвойне.

— Да, к тому времени я буду свободна как птица… конечно, если мы благополучно выдадим тебя замуж.

Прежде чем снова пуститься в путь, леди подкрепились прославленным элем, который готовили монахи-бенедиктинцы. Джейн позволила кучеру выпить большую кружку, чтобы утолить жажду, после чего он уселся на козлы. Джорджина сняла плащ, потому что время шло к полудню и стало значительно теплее с тех пор, как они оставили Лондон; она откинулась на бархатные подушки и стала любоваться открывающимися видами.