Они договорились, что займут критическую позицию по отношению к политике правительства, когда откроется парламент.

— Ты продемонстрировала свое бесстыдство, вела себя как распутная женщина. Выставила себя напоказ, как наглая шлюха. Я запретил тебе надевать первое платье, и ты нарочно надела другое, которое еще откровеннее показывает твое тело.

Джорджина пожала плечами.

— Я раздумывала, а не сойти ли мне вниз голой.

— Хватит! Ты больше всего любишь разыгрывать из себя дурно воспитанную, испорченную девчонку. Твоя семья поощряла это, но я этого делать не намерен. Я требую от тебя послушания, Джорджина.

— Послушания? — Она подбоченилась. — Может, твоя ангелоподобная Элизабет и подчинялась твоим требованиям. Я этого делать не собираюсь.

— Мы не будем говорить о моей первой жене.

Тон Джона стал угрожающе опасным. В Джорджине вспыхнуло возмущение.

— Еще одно слово — и я сниму портрет, что висит над камином!

Джорджина почувствовала удовлетворение от того, что спровоцировала гнев мужа. Она всегда задавалась вопросом — что будет, если довести его до неуправляемой ярости, которая скрывается под лощеной внешностью?

Он заметил, как сверкнули ее зеленые глаза.

— Перестань вести себя как взбесившаяся стерва.

Джорджина оскалила зубы.

— А ты не вынуждай меня!

Джон схватил ее за точеные плечи и свирепо встряхнул.

— Проклятый мужлан! Тебе хотелось устроить мне взбучку с первого же дня, когда мы встретились. Это таким образом ты держал свою первую жену в повиновении?"

"Ее слова разбудили чувство вины, которое он хранил в глубине души. Руки его упали, и он постарался обуздать свой гнев.

— Я не желаю играть вторую скрипку после любой женщины — живая она или мертвая! — воскликнула Джорджина.

Она круто повернулась и выбежала через дверь, соединяющую их спальни. Там она сорвала с себя бриллианты и рассовала их по черным бархатным коробочкам; потом взяла эти коробочки и вернулась в спальню мужа.

Положив коробочки на кровать, она сказала:

— Возьми свои чертовы бедфордские бриллианты. Я бы предпочла ребенка всем драгоценностям христианского мира, но я, видимо, недостаточно хороша для твоего бесценного семени!

И Джорджина бросилась из комнаты, захлопнула за собой дверь и заперла ее.

Джон с минуту постоял неподвижно, ошеломленный ее тирадой. Потом подошел к двери и подергал ручку.

— Открой дверь. Немедленно!

Грубый тон его голоса предупреждал, что, если она не подчинится, он прибегнет к насилию.

Джорджина предпочла проигнорировать это предупреждение.

— Идите вон! Я не могу подчиняться властным, деспотичным мужчинам, которые считают, что Бог дал им право быть господами над своими женами.

Сидящие внутри Джона демоны взяли верх.