* * *

Вечером в пятницу в Мэрилибон-Мэноре за обедом присутствовал гость — Томас Лорд. Субботний матч должен был проходить на крикетном поле Лорда, организацию которого Леннокс и Уинчилси поддержали финансово. И снова мужчины говорили исключительно о крикете.

Когда подали десерт, терпение Шарлотты лопнуло:

— Мы с леди Джорджиной будем есть наш десерт в гостиной, — сказала она лакею. — Право же, джентльмены, мне кажется, что разговор в детской был бы более занимателен.

Джентльмены встали и искренне извинились, а сестры вышли из столовой. Джорджина уселась на тахте, подобрала под себя ноги и взяла со столика подборку газетных вырезок. Она бегло просмотрела статьи о Чарлзе Леиноксе, графе Марче. Его приветствовали как известного игрока в крикет — и как хорошего вратаря, и как правого нападающего. Она пролистала страницы и нашла нечто гораздо более интересное для себя.

— О, здесь статья из «Тайме» о великолепном бале в «Пантеоне». Пишут, что это был необычайно пышный прием: «Более двух тысяч гостей танцевали всю ночь напролет и пили. Герцогиня Гордон и ее дочь, графиня Леннокс, объявили, что все гости должны быть одеты в белое с золотом. Бал открыла Джейн, герцогиня Гордон, под руку с премьер-министром Питтом под звуки громких аплодисментов».

— Это было жуткое столпотворение, к тому же невероятно дорогостоящее."

"— Скоро я тоже смогу присутствовать на таких балах. Больше меня не будут исключать из модных кругов. Я также смогу участвовать в развлечениях, которые устраивают самые известные хозяйки великосветских салонов. — Джорджина наморщила носик. — К несчастью, меня выставят на ярмарку невест, а это уже совсем не лучшее.

— Когда я стала выезжать, матушка нацелилась на своего дорогого друга и союзника, Уильяма Питта; хочешь верь, хочешь нет. Она настолько преисполнилась решимости устроить нашу помолвку, что начала брать меня с собой, когда посещала премьер-министра в его доме в Уимблдоне. Хотя Уильям любезно уделял мне внимание, внимание это так и не приняло амурного характера, и мне кажется, что до матушки в конце, концов дошло, что премьер-министр — закоренелый холостяк.

— Ах, это замечательно. Я так рада, что ты не позволила ей выбрать для тебя мужа. Я тоже хочу сама решить, за кого выйти замуж.

— Не обманись, Джорджина, — сухо сказала Шарлотта.

— Я хочу… — голос Джорджины замер.

— Что ты хочешь, дорогая?

— Я хочу, чтобы отец с мамой снова жили вместе. Как ты думаешь, они когда-нибудь любили друг друга?

— Не знаю. В свое время между ними существовало сильное физическое притяжение. Их явно связывала похоть — насчет любви я ничего не знаю.

— Она была, без сомнения, хорошей женой и матерью.