Если судить с его слов, Большой Иван пытался найти священнослужителя и поделиться с ним своей историей, но воровским чутьем видел стукачей от церкви насквозь, и никак не мог решиться – он же прекрасно понимал, какую ценность все это имеет. За такое не один раз убьют… В конце концов вроде бы нашел некоего честного батюшку в каком-то беломорском захолустье и о чем-то вроде бы с ним договорился. О чем – наш информатор не знает. Батюшка тот давно умер, а передал ли кому…

– Если судить по тому, что по следу Кешки идет кто-то из церковников, видать, передал, – заметила я.

– Может быть, может быть…

– А что же теперь? – не удержалась я.

– Не бойтесь, я не стану вылавливать вашего Кешку и сдавать его в нашу поликлинику, – грустно улыбнулся Вадим. – Я так решил. Кроме того, я позабочусь о том, чтобы и другие не смогли этого сделать. Но вот если он сам захочет…

– Разумеется… Но… почему?

– Та девочка-танцовщица… Гуттиэре, помните, вы рассказывали мне… Она… Ирина была моей дочерью.

– Господи! – я невольным жестом прижала ладонь ко рту, словно останавливая давно вырвавшиеся слова.

– Вы тогда сказали: вина Алекса. Нет. Это моя вина. И еще моей жены. Мы оба все время работали и фактически не обращали на детей внимания. Сын – спокойный, флегматичный мальчик. Закончил школу, потом институт, мы вообще не знали с ним никаких хлопот, и считали это нормальным. Если в семье все есть, никто не пьет, не скандалит, то чего же еще? А вот младшая, Ира… Ее мы упустили. Она училась в балетном училище, нам казалось – это удобно, если ребенок все время при деле. А она, в отличие от сына, была тонко эмоциональна, ей требовалось наше участие в ее взрослении. Мы слишком поздно поняли это… Когда Ира умерла, мы женой не смогли простить друг друга и… расстались… И вот теперь, как вы сказали: нельзя не учитывать то, что само встает на твоей дороге…? Я постараюсь, учту… Пусть этот Кешка живет, как ему заблагорассудится… А сокровища… Что ж, бог с ними… У них ведь тоже есть какой-то свой путь…

– Гуттиэре называла его – Забывший Имя Луны… – сказала я.

– Она всегда, с самого раннего детства понимала все красивое, – кивнул Вадим. – Потому и выбрала танец…

– Мне жаль… – сказала я.

Вадим молча взял мою руку в свои, медленно стянул с нее варежку, склонился, поцеловал тыльную сторону кисти и тут же надел варежку обратно.

Честное слово, это было лучшее, что он мог сделать. И мне действительно было жаль.

Глава 23

(Анжелика, 1996 год)

– Он теперь уедет? – спросила Антонина.

– Ну разумеется, – я пожала плечами. – А как же иначе? Он гражданин Мексики, у него там дом, друзья, работа.

– Иначе – никак, – подтвердила дочь."

"Последние дни я внимательно следила за Антониной. Последействия, о котором предупреждали психологи, вроде бы не наблюдалось.