— Рязанцы с кем воевать собирались, с нами или басурманами?

Впрочем, ответить ему никто не мог, а потому, описав круг по валу, Зверев забрался через щель обратно на басмановское подворье, спустился к своим людям.

— Андрей Васильевич! — помахала ему рукой Варя. — Кушать идите, мы тут снедь разобрали. Соленья, тушенку, мясо вяленое мы пока в запас оставим, а рыбу копченую и капусту квашеную хорошо бы в первую очередь употребить. Тепло ныне, долго не протянет.

— Ну, давай, — повернул к ней князь.

Пока он подкреплялся, в ворота влетели три десятка верховых во главе с Алексеем Даниловичем.

Боярин Басманов, тяжело дыша, спешился, прошел к Звереву, схватил с бочонка перед ним крынку, жадно припал, но после нескольких глотков недоуменно отстранил:

— Вино не мое. Откуда?

— Из моих припасов.

— Тогда извини. Мыслил, мой приказчик вас угощает.

— Да ты пей, Алексей Данилович. Хорошему человеку не жалко. А где обоз твой с добром?

— Сыновья ведут. Я вперед помчался. Ополчения-то в городе нет, токмо две сотни стрельцов да наряд. Мастеровой какой-то, наряда старший, заместо воеводы остался. А к набегу ведь изготовиться надобно, людей упредить, гуляй-город выставить, бояр окрестных исполчить.

 — Боярин снова припал к крынке, жадно отпиваясь, полупустую поставил обратно и выдохнул: — Лучше бы ты ошибся, княже.

— Старший наряда? Показать мне его можешь?

— Отчего не показать? Пошли.

— Так ты, боярин, покушай сперва. Чего на голодный желудок?

— Не хочу пока, идем.

Главным пушкарем Рязани оказался похожий на расстегай мужичок: такой же пухлый, румяный, в разошедшейся на пузе черной войлочной душегрейке. Судя по седым кудрям и такой же белой бороде — уже весьма в возрасте.

И сидел он отнюдь не в воеводской избе и не возле пушек или пороховой мельницы, а в лавке, торгующей всякой керамикой: горшками, тарелками, свистульками и масляными светильниками. Некоторые были просто серыми, некоторые — покрыты глазурью и яркими рисунками.

— Здрав будь, Пахом Ильич. — Боярин поднял и повертел в руках выставленную на прилавок литровую кружку. — Как служба?

— По-доброму служба движется, Алексей Данилович, — кивнул, приподнявшись, пушкарь. — Стрельцы к воротам и на пристань в срок выходят, зелья полный погреб забит, жребия и ядер бочек два сорока в готовности стоят.

Не извольте беспокоиться.

— Весть пришла, — оглянулся на Зверева Басманов, — татары набегом идут.

— Нехорошо, — вздохнул мужичок, склонил голову. Душегрейка на животе разошлась широко в стороны, и из расстегая он превратился в лоток.

— У тебя пушки на башнях еле держатся! — постучал по прилавку князь. — Стрелять начнешь — развалится все в мелкие щепы."

"— Не, не развалится, — отрицательно мотнул головой пушкарь. — Тюфяки там прадедовские.