В его голосе Настя уловила строгость и даже некоторую напряженность. Сделала над собой усилие, повернулась, посмотрела на мужа. И снова ее захлестнул стыд, такой же, как тогда, много лет назад. Как она смеет?! Когда-то, очень-очень давно, когда оба были совсем юными, одноклассник Лешка Чистяков был для нее гением с потрясающими математическими мозгами, но совершенно неприспособленным к обычной жизни. Погруженный в свои мысли, он легко мог перепутать дни недели или время суток, забыть о договоренностях, пойти в магазин за хлебом и вместо хлеба купить масло или кефир. Настя, весьма способная, но далеко не гениальная и сознающая это, зато более приземленная и практичная, старалась опекать своего возлюбленного и контролировать, чтобы он уж окончательно не накосячил. Она легко признавала его превосходство в математическом мышлении, высоко и по достоинству ценила Лешкину любовь к науке, и как-то так само сложилось, что в повседневных заботах она стала главной. Она руководила. Напоминала. Организовывала. Устраивала. Или оно не само сложилось, а это Настя так сложила?

Она даже не заметила, что, когда после учебы в школе и в вузах они стали жить вместе, устраивать и организовывать начал Лешка. Она с утра до ночи пропадала на службе, а он покупал продукты, готовил, пылесосил, утешал ее, поддерживал. Из всех предыдущих функций у Насти остались только напоминания, потому что в молодости память у нее была превосходной и она никогда ничего не забывала. Но ей все еще казалось, что она продолжает руководить, хотя это давно уже было не так. Она по-прежнему чувствовала себя старшей в их паре, главной, хотя на самом деле по возрасту была даже на несколько месяцев младше."

"Когда она из ведущего превратилась в ведомого? Наверное, давно, только Настя этот момент как-то упустила. Лешка умнее. Сильнее. Талантливее. Мудрее. И ведь она беспрекословно признает это. Он никогда не падает духом, не опускает руки, не прячется от трудностей, не избегает проблем. Он мужественный и честный. А она – слабая и трусливая, хоть и умненькая, и способная. Он всегда был ее опорой и надежной поддержкой, каменной стеной, за которой можно укрыться от собственного несносного характера. Он все годы молча терпел ее неумение и нежелание вести домашнее хозяйство, ее трудоголические запои, ее перепады настроения, ее отчаяние от каждой совершенной ошибки, ее работу без выходных и праздников. Он ни разу не упрекнул ее в том, что у них нет детей. Да что там не упрекнул – даже не высказал вслух сожаления, хотя сожаления эти у него наверняка были. Не могло их не быть. Но Лешка принял ее такой, какой она была, со всеми ее приятными достоинствами и неприятными недостатками, и никогда не пытался изменить.