Доверие – наш враг, доверять нельзя никому».

Каменская

Спать легли часа в три ночи. У Насти не было сил пересказывать Леше всю эпопею с допросом и последующими извивами ситуации, но она понимала, что промолчать нельзя. Это будет неправильно. Нужно собрать себя в кулак и выдержать разговор с мужем, самым близким ее другом.

– Ася, на тебя смотреть страшно, краше в гроб кладут, – заметил Чистяков. – Хочешь, поговорим завтра? Я же вижу, что ты уже никакая. Тебе выспаться надо.

Она была благодарна за это предложение, и очень хотелось согласиться. Но Настя Каменская слишком хорошо помнила стыд, который испытала много лет назад, когда внезапно осознала, что невольно манипулирует Лешкой, то делясь с ним своими служебными проблемами, то отмалчиваясь. Он всегда разумно относился к тому, что она по понятным причинам очень мало что может рассказывать, молча страдал от того, что, как ему казалось, между ними из-за этого нарастает отчуждение, и мгновенно приходил в прекрасное расположение духа, если Настя делилась с ним хотя бы чуть больше, чем обычно. Она долго умудрялась не видеть этой чудовищной картины, но когда увидела и поняла, немедленно сделала выводы и постаралась изменить ситуацию настолько, насколько это было возможно. Теперь же, по прошествии многих лет, особенно после ухода с государственной службы, полная открытость обоих друг перед другом стала нормой, нарушать которую Насте не хотелось ни при каких обстоятельствах. Любое «поговорим потом» звучало для нее как «отстань, не твое дело», а такого в отношениях с любимым мужем она допустить не могла. Даже если невыносимо устала. Даже если температура под сорок. Даже если она будет умирать, она всё равно всё расскажет сразу.

Рассказ получился длинным, но дался ей намного легче, чем Настя ожидала, ведь теперь не нужно было контролировать себя, думать параллельно и напрягаться. Потом они еще пообсуждали случившееся, попутно съев все продукты, предназначенные для завтрака и частично – для обеда.

Кроме нескольких звонков от Чистякова, Настя видела в телефоне отметки и о других неотвеченных вызовах, в том числе два – от Стасова. Она решила, что перезвонит ему позже. «Если бы что-то невероятно важное или срочное, он написал бы сообщение с требованием немедленно связаться, а коль никакого сообщения нет, значит, дело терпит», – решила она, когда проверяла телефон, выходя из здания УВД. А уж разговор с Большаковым заставил ее полностью забыть о Стасове. Вспомнила о начальнике только среди ночи, ложась спать. «Ну и ладно. Завтра. Всё завтра»."

"Голова была мутной, мысли начали путаться и разбегаться, как тараканы по углам, сосредоточиться становилось все труднее.