По квартире он еще кое-как передвигается, а вот на улицу выйти не сможет, не говоря уж о том, чтобы съездить куда-то на другой конец города. Дед – человек общительный, у него множество друзей и знакомых, и он считает необходимым принимать все приглашения на их посиделки и праздники. Правда, в последнее время приглашения поступают реже и реже, не каждому удается жить «долго и счастливо», зато посещения медицинских учреждений требуются чаще. Когда можно обойтись визитом врача на дом, Вадим платит за это, но если требуются обследования на аппаратуре, тут уж приходится деда или бабулю везти, куда скажут. И все это очень и очень недешево.

Дед долго не смирялся не только с недугом супруги, но и со своим собственным, считая, что раз может ходить, пусть и медленно, и плохо, и с палкой, то не нуждается в помощи постороннего человека, и категорически протестовал против намерения внука нанять сиделку.

– Мы оба на ногах, – упрямился он, – зачем нам сиделка? Мы же не лежачие больные, судно из-под нас выносить не нужно.

Вадим изо дня в день повторял, что бабуля не всегда хорошо соображает и может запросто устроить пожар или потоп, или упасть и удариться, или пораниться, а пока дед доковыляет до места, метаться будет уже поздно. Хуже того: если упадет или поранится сам дед, вряд ли от бабули можно будет ждать адекватной помощи. Уговорить уверенного в своих силах старика удалось только тогда, когда внук заявил, что пока дед и бабушка одни, он не может спокойно работать, стал часто ошибаться, потому что постоянно отвлекается на мысли о них, и начальство им в последнее время недовольно. Перед этим аргументом дед отступил. Однако поставил условие: ночью в квартире не должно быть никаких сиделок. Ночью они с бабушкой спят, так что никто не упадет и не поранится и пожар никто не устроит, и наводнение. С этим Вадим согласился, сиделки приходили утром, уходили, когда старики ложились спать, а если внук проводил с ними весь вечер, то и раньше.

– И не называй этих женщин сиделками, – строго потребовал дед. – Они – помощницы.

– Хорошо, – покладисто согласился Вадим, прекрасно понимая, что для его деда-папы осознание себя человеком, нуждающимся в сиделке, так же невыносимо, как для самого Вадима – мысль, что его кто-то может считать жалким.

Как же он ненавидел это слово: жалкий!

– Вадинька, ты дружишь с какой-нибудь девочкой из класса? – спросила Бабу, изо всех сил колотя специальным молоточком по разложенному на деревянной дощечке мясу. – Почему ты не приглашаешь ее к нам на чай? Почему не показываешь нам?

Для бабули он теперь на всю жизнь останется четырнадцатилетним подростком. И всё, что ее окружает, останется таким же, каким было в далеком девяносто девятом году.