Ах, если бы он понял это раньше! Если бы сообразил вовремя, чем отличается настоящая забота от надоедливой чрезмерной опеки! Если бы был в свои четырнадцать лет капельку умнее, приходил домой вовремя и не заставлял их волноваться!"

"В один из таких проклятых дней дед и бабушка, не дождавшись внука, который ушел на дополнительные занятия в школьном компьютерном классе и должен быть вернуться не позже восьми вечера, уже в одиннадцатом часу отправились искать его. Позвонить было некуда, ибо мобильные телефоны были слишком дороги для их скромного семейного бюджета. Хотели начать с территории вокруг школы, но до школы дойти не успели: пьяный в дымину водитель на джипе оказался быстрее.

Дед отделался травмами ног и ребер и с тех пор очень плохо двигался. Бабушка пострадала сильнее, ей сделали три операции, одну из них – на черепе, и все под общим наркозом. Пока она лежала в больнице, Вадим, прибегавший к ней ежедневно, не обращал внимания на некоторые появившиеся странности в речах и поступках. Человек тяжело травмирован, три операции, голова болит, швы болят… Да мало ли! Поправится – и все пройдет. Когда тебе четырнадцать лет, слово «необратимо» как-то плохо укладывается в голове, даже если ты очень способный и очень начитанный. Есть множество вещей, понимание которых зависит не от уровня интеллекта, а от жизненного опыта.

– А вот это… ну, с головой… оно скоро пройдет? – спросил Вадик у доктора, когда бабушку, наконец, выписывали из больницы.

Врач, полная женщина с милым лицом и теплыми мягкими руками, обняла Вадика за плечи и отвела в сторонку. Общий наркоз – штука для мозгов не полезная. А если их три в течение нескольких месяцев… Да еще в таком возрасте… Да при травме черепа… Не нужно питать особых надежд.

Вадик ей не поверил. Он хотел услышать что-то определенное, например, «через неделю» или «через месяц», а не вот эти вот мутные словеса про особые надежды, которые не нужно питать. Ничего они не понимают, эти взрослые! Его Бабу, всегда такая умная, такая знающая, такая веселая, обожавшая рассказывать скабрезные анекдоты и подолгу обсуждать по телефону с подружками их бывших и нынешних любовников, просто обязана оставаться такой же остроумной и жизнерадостной еще долгие годы. Она вернется домой, еще чуть-чуть поболеет, как и положено после операций, и потом все станет как прежде. Деду ведь тоже делали операцию, и пусть он с трудом двигается, но голова-то на месте осталась, он ничего не забывает, а про политику рассуждает так заумно, как ученым и не снилось.

Но «как прежде» не становилось. Становилось хуже. Сначала процесс шел медленно, малюсенькими шажочками, и его можно было первые пару лет даже не замечать, уговаривая себя, что им с дедом «просто показалось».