Она уже пришла в себя и успокоилась, нервная дрожь прошла, и у нее вполне хватило сил оглянуться назад и посмотреть, что же это за руководство такое.

Впрочем, она догадывалась, кто это. И не ошиблась. В углу кабинета тихонько стоял начальник МУРа Константин Георгиевич Большаков. Ее бывший ученик, а впоследствии бывший начальник. Теперь многие понятия в ее жизни будут сопровождаться словом «бывший», и все реже и реже можно будет пользоваться словом «будущий».

Большаков улыбнулся ей.

– Добрый вечер, Анастасия Павловна. Сильно вас замучили местные опера?

– К оперсоставу претензий нет. Они со мной почти не разговаривали. Старался в основном следователь, – ответила Настя.

– Руководство следственного комитета по округу тоже принесет вам свои извинения, – торопливо встрял полковник. – Я не снимаю ответственности со своих подчиненных, но, положа руку на сердце, они-то ни при чем, их дело – собирать информацию и выполнять поручения следователя. Они кое-какую информацию получили, очень, надо заметить, компрометирующую вас, следователю принесли, а он уж сам свои выводы сделал, и видите, что вышло! Вместо того чтобы связаться с вами, пригласить к себе и допросить как свидетеля, начал вас терроризировать и запугивать.

«Дурак ты, – беззлобно подумала Настя. – Ну откуда ты можешь знать, терроризировал меня этот плешивый или нет? Тебя там не было, и я никому не успела нажаловаться. А ты – вишь как! – оказывается, уже все знаешь. Горит шапка-то на воре, горит синим пламенем. Не зря у меня было чувство, что меня провоцируют на истерику. Этот крендель плешивый держал на столе включенный телефон, чтобы кто-то мог слышать весь допрос. Кто? Ты? Или начальник следователя? Или какая-то третья заинтересованная сторона?»

– Давайте, если можно, обойдемся без извинений, – сказала она. – Я очень устала, и меня дома ждет муж, который не знает, где я и что со мной. Если вам непременно нужно кого-то наказать, то, пожалуйста, объявите взыскание тому сотруднику, который забрал мой телефон, отключил звонок и не дал мне возможности связаться с мужем, чтобы предупредить, что я задерживаюсь надолго и меня допрашивают в связи с убийством, в котором меня же и подозревают.

Строго говоря, насчет «не дал возможности связаться с мужем» – это уж она передернула. Если бы попыталась позвонить, то не факт, что ей стали бы препятствовать. Но она ведь и не пыталась. Пока ехала в машине, считала, что все будет быстро и небольно и незачем Лешку попусту дергать. А когда осознала, что дело раскручивается всерьез и совсем не в том направлении, ее телефон уже лежал под рукой у следователя, из чего можно было сделать вполне очевидный вывод, что никуда звонить ей не полагается. Но вывод-то мог быть и неверным, она же не проверяла… Все так.