Держа покрывало перед собой, она взглянула туда; куда смотрел Александр, и вскрикнула, не сомневаясь, что потеряла слишком много крови.

– Ты меня убил, – обвиняюще заявила она Александру, затем застонала и упала обратно на кровать, все еще с силой прижимая к груди покрывало. – Я знала это, но ты заставил меня думать, что я не права. Теперь я знаю, что ты действительно разрубил меня надвое, как я и подозревала. – Ее голос медленно поднимался до трагического крика, когда она произносила: – С тем же успехом ты мог пронзить меня мечом. Со мной покончено! Я истеку кровью на постели моего врага."

"От ее причитаний у Александра отлегло от сердца, хотя он не мог понять причины ее истерики. Если бы она действительно истекала кровью, подумал он с улыбкой, она бы не вопила так энергично. Поднимаясь с кровати, он даже не попытался скрыть свою усмешку. Ополоснувшись, он вернулся к кровати с влажной тканью в руке.

Эйлис сдавленно вскрикнула, когда он вырвал покрывало из ее рук. Она попыталась отобрать его обратно, но в следующее мгновение обнаружила, что сильная рука Александра крепко прижимает ее к кровати. Она засмущалась, когда он стер с нее последние следы потерянной ею невинности. Похоже, этот человек совершенно равнодушен к женской скромности. Она не хотела себе признаваться в том, что чувствует себя гораздо лучше после того, что он сделал. Она бросила на него гневный взгляд и наконец получила покрывало обратно, после чего расправила его на животе, спрятала лицо в подушку и с облегчением зарыдала.

Александр вздохнул, потушил все свечи, кроме одной, что стояла около кровати, и скользнул под одеяло. Некоторое время он молча наблюдал, как она плачет, говоря себе, что его не должны волновать слезы одной из девок клана Макфарланов. Но его злоба по отношению к Макфарланам и женщинам скоро угасла, а ее причитания были неприятны. Нахмурившись, он с силой тряхнул Эйлис.

– Перестань выть, – громко произнес он. – Слезы не вернут то, что ты потеряла этой ночью.

Она сбросила с плеча его руку и ответила дрожащим голосом:

– Я плачу не поэтому, ты, большой дурак, а по себе. Мой дядя был прав.

Последние слова были произнесены с таким отчаянием, что Александр не мог не спросить:

– Ты о чем?

– О моей испанской крови. – Эйлис произнесла это таким тоном, словно только что подцепила чуму, но не смогла его смягчить.

– А-а, – буркнул Александр, только сейчас поняв, почему ее кожа такого необычного цвета. – И что с ней?

Его ровный тон подействовал на Эйлис успокаивающе. В его голосе слышался снисходительный интерес, и эта снисходительность вызвала в ней гнев, заставив забыть о жалости к себе. В конце концов, виновен в том, что произошло, только он. Никто из мужчин, которых она отвергла за свою жизнь, не пробуждал в ней распутности.