И магии в нём не чувствуется. А поскольку я нифига не маг, то лично мне толку от него никакого. Единственное, что на пользу пошло — узнал наконец, как местные маги информацию обо мне так быстро друг другу передавали...

— Пусть пока у тебя побудет, — вернул я устройство Рейне. — А, кстати, какой у вас нынче уровень? — мелькнула в голове внезапная мысль.

Сказал и обвёл взглядом соратников.

Первым отозвался Аршаф:

— После тех камушков, что вы нам дали, думаю, что не ниже четвёртого.

— Согласен, — поддержал его Тур. — Мы теперь все, как минимум, мастера.

— То есть... если найти для связь-камня пару, мы сможем по ним разговаривать, так?

— Так, — подтвердила Лика. — Но только недолго. Потому что энергии для разговора надо действительно много.

— Значит, будем искать, — бросил я с теми же интонациями, что и герой Никулина из «Бриллиантовой руки», и, ничего больше не говоря, двинулся дальше, к уже проглядывающим сквозь туман городским стенам...

Ждали нас там или нет, мне было пофиг. Потому что лирнейский огонь — штука и вправду крутая. Круче тяжёлых огнемётных систем из моего прежнего мира. Один залп... ну, в смысле, один взмах руки, и целую армию словно корова языком слизнула. Любой крематорий нервно курит в сторонке. За пару секунд от тысячи с лишним бойцов, включая прокачанных магов и их предводителя, только пепел остался. И, самое главное, никаких угрызений совести. Как будто бы тараканье кубло тапком прихлопнул, веником смёл и пошёл опять телевизор смотреть, с пивом и чипсами. Ведь как сказал тот чувак под горой:

«Для мести всякая жалость помеха. Поэтому мой совет: эмоцию эту из себя изыми. На время, конечно, пока не исполнится месть...»

Совет, в общем и целом, дельный. Не буду лукавить, жалость к врагам я и вправду решил засунуть куда подальше. Это оказалось легко. Едва только в памяти возникали сожжённый дотла хутор около Шептунов, погибшая Алма и её верный Бузун, переживший свою хозяйку буквально на пару часов и умерший у меня на руках, как всякая жалость к здешней магической сволочи уходила бесследно..."

"Всемогущего подгорного жителя я решил называть «погонщиком». Почему так, а не как-то иначе, точно сказать не могу. Словно бы что-то похожее мелькнуло в нашей беседе и тут же забылось, но подсознание эту фигню уловило, а потом — бац! — и готово, извольте любить и жаловать. Но, в принципе, это мелочь. Сущности, которая в моём разуме приняла это имя, было плоско-параллельно, как её называют. А вот, что не параллельно, а очень даже касательно, так это итог моей миссии. Ну, в смысле, сумею я отомстить, как задумывал, или же сдуюсь на полдороге, как шарик у Пятачка, спешащего на день рождения меланхоличного ослика.

Свой интерес в этом деле у «погонщика» точно имелся. Хотя бы по той причине, что иначе и быть не могло.