От резерва почти ничего не осталось, но сейчас мне нельзя было попадать под давление менталистов. Иначе ничего не получится.

Новые раскаты грома. Чернеющее небо. Осталось немного. Совсем чуть-чуть."

"Я влил в плетение всё, что чувствовал сам и переживали члены свиты. Боль. Отчаяние. Ярость. Страх. Решимость. На момент показалось, что этого мало. Что наших эмоций, даже объединённых вместе, будет недостаточно. Что всё зря и сейчас меня разорвёт в клочья отдачей.

Но нет. Сработало. Я почувствовал, как начал раскручиваться вихрь, втягивающий в себя все ментальные ощущения, до которых смог дотянуться. Выплески страха и злобы умирающих. Ненависть и обречённость тех, кто ещё оставался в строю. Отчаяние окружённых в городе. Каждая эмоция. Каждый её выплеск. Каждая капля из эмоционального океана, который разливался вокруг. Всё впитывалось в кружащий вихрь, втягиваясь в его завихрения и становясь частью структуры.

Новый раскат грома. Очередной удар врага. На запуск плетения Плутона ушла часть «искры». Небольшая. Может быть три-четыре процента. Но Мьёльнир был прав — когда я попробовал переработать ещё крохотный кусочек, чтобы отразить мощный коллективный удар, смертная оболочка отказалась пропускать силу.

Поэтому атаку пришлось встретить тем, что было в наличии — остатками сил, что каким-то чудом сохранились у нас троих. И этого предсказуемо не хватило.

Лопнул барьер. Яростно взревел Сандал. Пискнул Мьёльнир, который покрыл меня камнем, как второй кожей. С хрустом разлетелось ошмётками правое драконье крыло. Закружился перед глазами мир. А потом навстречу понеслась земля.

Мы падали. Пока ещё живые, но судя по ликующим эмоциям врагов, которые я сейчас чувствовал особенно остро, с их точки зрения, уже побеждённые.

Рухнув, я скривился от боли в сломанных костях и лопнувших внутренних органах. Рядом что-то глухо прорычал Сандал, пытающийся начать обратную трансформацию в призрачную форму. Обернулся булыжником Мьёльнир, у которого больше ни на что не хватало сил.

Со всех сторон приближались враги. Слабые Одарённые, которых я мог бы прихлопнуть ударом, будь хотя бы немного сил.

Моргнул. Посмотрел на лицо маньчжура, что подошёл первым. Тот, неверяще глядел на меня сверху вниз, сжимая в руках клинок. А я растянул дрожащие губы смертной оболочки в улыбке. Потому что свинцовые тучи наконец извергли из себя первые капли дождя.

Глава XVIII

Маньчжур, на чьём лице всё ещё отражалось неверие, начал заносить меч для удара, когда в стороне кто-то закричал. Вопль, полный острой боли, на момент перекрыл даже звуки боя. Разнёсся над полем битвы. Стал первой вестью грядущего.

Вражеский солдат отвлёкся.