Непозволительно много эмоций она будит моей душе. Инстинкты в струнку вытягиваются, кровь закипает, жилы до предела натягиваются.

Рука Яра тяжелым хлопком ложится на плечо. Сдавливает, чтобы я не рыпался. А я ведь чуть не сорвался. С каждым разом все ближе подхожу к грани, после которой или расхерачу Гаранина, или получу пулю от его псов.

— Мой боец поедет с вами, — продавливает Ярослав. — Настоятельно рекомендую сесть в бронированную машину, если вы печетесь о своей безопасности и безопасности Юноны Евгеньевны, — Гаранин понимает, что это не просьба.

В случае отказа Багиров создаст проблемы, которым тот будет не рад, в свой гребаный офис, где у него наверняка намечено несколько важных встреч, он вряд ли попадет.

— Никаких проблем, — отвечает мудак, но по роже видно, что проблемы есть — мы. Гаранин отдает распоряжение своему человеку сесть за руль, его охранник занимает место рядом с водителем. Юна зажата нами посередине. Жаров с Лисом едут следом.

— На связи, — бросает Яр, прежде чем закрыть дверь. В воздухе тягучей патокой разливается напряжение. Тыльной стороной пальцев незаметно провожу по руке Юны, лежащей между нами.

Выдает себя судорожным вздохом. А мне до ломоты в теле хочется прижать ее к себе…

Сука!

Мое желание в жизнь воплощает Гаранин. Притягивает ее задеревеневшее тело к себе.

— Все прошло, дорогая, — оглаживая напряженные плечи. Бесполезно напоминать себе, что она его невеста, ярость темными пятнами расплывается перед глазами. Сломать бы ему руки!

Зафиксировав пальцами подбородок Юны, поднимает лицо, наклоняется к губам. Прямо у меня на глазах. Целоваться лезет.

Сука!

— Не здесь, — тихо. Упирается ладонями ему в плечи, пытаясь удержать жениха на расстоянии.

— Ты моя невеста, а в машине всего лишь обслуга, — с долей презрения в голосе. Сжимаю на коленях кулаки, искоса наблюдая, как он ее целует. Зажимает затылок, чтобы не сопротивлялась. Она не хочет, мразь! Не хочет тебя! — Милая, — тянет вроде нежно, но в голосе предупреждение. Юна уступает, и я наблюдаю, как сжимаются ее пальцы на плечах Гаранина, пока он властвует своим языком у нее во рту.

Какой из меня сейчас телохранитель?! Я перед собой ничего не вижу.

Кровавые пятна взрываются перед глазами. Я его размазать по сиденью готов. Сделать из него месиво!

Дышать!

Не смотреть!

Не думать!

По краю урод ходит и не понимает, что я только из-за нее держусь. Сломаю его сейчас, они поломают ее позже. Поломают так, что потом не собрать.

— Успокоилась? — интересуется Игорь, отрываясь от припухшего после его поцелуя рта. — Уже не дрожишь, — прижимая к себе. Да она и не дышит, застыла изваянием в твоих объятиях.