В течение двух с половиной минут ее пальцы в неизменно быстром темпе порхали по клавишам. Закончив играть, Хелен выжидающе посмотрела на Уинтерборна: понравилось ли ему?

– Вы прекрасно играете, – сказал он. – Это ваша любимая вещь?

– Скорее трудная, – ответила Хелен.

– А что вы играете для себя, когда нет слушателей?

От мягкого вопроса, произнесенного с таким необыкновенным акцентом, у Хелен что-то приятно сжалось в животе. Это ощущение ее так смутило, что ответила она не сразу.

– Я не знаю названия: эту вещь показал мне учитель музыки, и это было очень давно. Я много лет пыталась выяснить, что это за мелодия, но никто так ее и не узнал.

– Сыграйте ее для меня.

Хелен заиграла томную, выразительную мелодию, легко касаясь пальцами клавиш. Эти печальные аккорды всегда ее волновали, вызывая ощущения, которым она не могла дать название. Закончив, она подняла взгляд от клавиш и обнаружила, что Уинтерборн смотрит на нее словно завороженный. Он тут же натянул маску непроницаемости, но Хелен успела заметить смятение в его глазах, восхищение и еще что-то горячее и волнующее.

– Это валлийская песня, – сказал он наконец.

– Вы ее знаете? – удивилась Хелен.

– Конечно, как и каждый валлиец. Это «A Ei Di’r Deryn Du»[3].

– О чем она?

– О влюбленном молодом человеке, который просит черного дрозда передать девушке, как он ее любит.

– А почему он сам не может сказать ей об этом?

Хелен вдруг осознала, что оба они говорят шепотом, как заговорщики.

– Он не может ее найти, потому что ослеплен любовью.

– И что же, дрозд нашел ее?

Уинтерборн пожал плечами.

– Об этом в песне не говорится.

– Но мне нужно знать, чем закончилась история! – возмутилась Хелен.

– Вот что бывает от чтения романов, – рассмеялся Уинтерборн. – Эта история не нуждается в окончании, оно не важно.

– Что же тогда важно? – осмелилась она спросить.

Он удержал ее взгляд своими темными глазами.

– Что он любит, что ищет ее. Как все мы, простые смертные, он не может знать, исполнится ли когда-нибудь его заветное желание.

Ей очень хотелось спросить: «А вы? Что ищете вы?» – но этот вопрос был слишком личным даже для того, чтобы задать его кому-то давно и хорошо знакомому, не говоря уже о постороннем человеке. Поскольку слова эти так и вертелись на языке, Хелен, чтобы удержаться, отвела взгляд, а когда опять посмотрела на него, лицо его опять ничего не выражало.

И это к лучшему, потому что на какое-то мгновение у Хелен возникло тревожное чувство, что она близка к тому, чтобы открыть ему все свои глубоко личные мысли и желания, которыми никогда ни с кем не делилась.

К огромному ее облегчению, появился Квинси с подносом еды. Увидев, что она одна в комнате с Уинтерборном, он чуть приподнял свои седые брови, но ничего не сказал.