Он опустился на покрытый ковром пол и провел ладонями по плавным изгибам ее обнаженных бедер и вниз, к коленям. Брюки зацепились за ее ботинки и собрались складками вокруг щиколоток, но благодаря ластовицам по бокам и кожаным петелькам сзади их оказалось легко снять. Избавив наконец ее от брюк, Девон провел пальцем между ее плотно сжатыми бедрами и прошептал:

– Откройтесь для меня.

Она не шелохнулась.

Девон понимал ее чувства, и в то же время это его немного забавляло.

– Не надо стесняться: в вашем теле нет ни единого изъяна. – Он провел ладонью по ее бедру, накрыл пушистый холмик, чуть сжал, большой палец скользнул в расщелину, где уже было горячо и влажно.

 – Позвольте мне поцеловать вас там, – услышала она его голос.

– Боже, нет! – Она дотянулась до его руки и попыталась оттолкнуть. – Это грех.

– Откуда вы знаете?

– Потому что это неприлично, неправильно… – сумела она выдавить.

Он тихо рассмеялся и так решительно подтянул ее бедра ближе к себе, что она тихонько ойкнула.

– В таком случае… если уж грешить, так до конца.

Глава 25

– Мы оба попадем в ад, – пробормотала Кэтлин, когда он прокладывал дорожку поцелуев вдоль линии, где соприкасались ее стиснутые бедра.

– Я никогда в этом не сомневался, – легко согласился с ней Девон."

"Кэтлин было неловко, происходящее противоречило ее скромности, ошеломляло, и она спрашивала себя, как дошла до того, что оказалась в карете, полуголая, с мужчиной, в период траура. В карете было холодно, но от теплых рук и рта Девона по всему ее телу бежали мурашки. Он обхватил ладонями ее бедра, но не раздвинул силой, а легонько сжал напряженные мышцы. И это оказалось так приятно, что Кэтлин в отчаянии застонала.

Поддерживая ее одной рукой, другой он пробрался к пушистому холмику и стал нежно мять плоть. Где-то в глубине ее живота что-то приятно затрепетало, и от его дразнящей ласки ноги сами раздвинулись. И она пропала, забыла обо всем, потеряла способность думать: все ее ощущения сосредоточились на его поцелуях. Его губы проложили дорожки по внутренним поверхностям бедер, где кожа была тонкой и очень чувствительной, достигли холмика и сменили руку, переместившуюся к ягодицам. Его язык скользнул внутрь и, почти достигнув нежного бугорка, остановился. Кэтлин тяжело дышала, ее пальцы лихорадочно перебирали волосы: казалось, она сама не понимает, чего хочет: оттолкнуть его или притянуть ближе. Он не стал ждать, пока она разберется, и принялся медленно исследовать ее, но не доходил до того местечка, которое больше всего жаждало его прикосновения. Сквозь темноту до нее донесся искушающий шепот:

– Хочешь, чтобы я поцеловал тебя там?

– Нет… – издала она полувсхлип-полувздох и через полсекунды выдавила: – Да.