Уж такая у нас сложилась традиция.

- Как идёт подготовка к свадьбе? Моё отсутствие кто-нибудь заметил?

- Похоже, лишь я один,- усмехнулся Ростислав.

- Какое это счастье - наконец-то оказаться на свадьбе со стороны жениха,- рассмеялась я.- И хотя, после всех тех свадеб, которые мне пришлось организовывать, я могу это сделать хоть с закрытыми глазами, хоть во сне, впору свадебное агентство открывать, как всё-таки приятно, когда всё это приходится делать кому-то другому. И нервы тратить - тоже.

- А я, наконец-то, могу не переживать, что отдаю свою кровиночку какому-то постороннему мужчине, который никогда не сможет позаботиться о ней также, как я,- закивал Ростислав.

- Да уж, мы всего-навсего отдаём свою кровиночку посторонней девушке,- вздохнула я.- Но я абсолютно не переживаю. Всё же, от долгих помолвок есть определённая польза - за эти два года я обучила Анечку готовить все любимые блюда Кирилла.

- Хочешь сказать, что она чего-то готовить не умела? - скептически взглянул на меня муж.- Учитывая уроки домоводства в школе, это звучит нереально.

- Она не так готовила щи! Без фасоли, представляешь? Как так можно? Они же вообще не сытные получались, а мальчик должен хорошо питаться!

- «Мальчику» идёт сто сорок восьмой год,- расхохотался Ростислав так, что чуть не уронил меня, поэтому предпочёл присесть на диван.- И больше ста двадцати из них он живёт отдельно и сам как-то питается большую часть времени.

- Какой ужас! Наш сын женится только через два дня, а я уже говорю, как свекровь со стажем! Убейте меня!

- Нет уж! - я получила лёгкий поцелуй.- Никто тебя убивать не станет. Это совершенно нормально - переживать за своего ребёнка и его будущее. И не важно, сколько ему лет, семь или сто сорок семь.

- Я не буду вмешиваться в их жизнь, клянусь! Ни в один шкаф не загляну, ни в одну кастрюлю нос не суну, и если приду и увижу грязь и беспорядок - сделаю вид, что так и надо. Не хватало мне ещё в Никифоровну превратиться,- я аж содрогнулась, представляя эту ужасную тётку, по какой-то злой усмешке судьбы доставшуюся моей сестрёнке Любашке в свекрухи.

Именно так - в свекрухи, даже слово «свекровь» казалось для неё слишком ласковым. Муж Любашки, Эдик, был славным парнем, но, к сожалению, единственным и очень поздним сыном рано овдовевшей женщины, видевшей в нём смысл жизни и воспринимавшей как свою собственность. А он посмел влюбиться в «недостойную деревенщину», да ещё и жениться на ней.

Изводила она невестку долго, Эдик, нужно отдать ему должное, защищал жену как мог, но и порвать с матерью, искусно манипулирующей им с помощью «слабого здоровья», не мог, а только это и помогло бы.