— А вообще, нормальность нас обоих под вопросом. Тебе так не кажется?

— Единственное, что мне кажется, так это то, что пора возвращаться обратно.

— Завтра ночью мы улетаем в Доминикану. В райское место с минимальным количеством людей. Полный оазис, — неожиданно для себя выдаю я."

"Неожиданно, потому что планировал сказать ей это за несколько часов до самолета, чтобы не было раздумий и прочего. И сейчас понимаю, что зря ляпнул. Язык, сука, мой враг.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

— Олесь, давай ты не будешь заниматься самобичеванием.

— А ты уже не боишься, что с ней что-то случится, когда мы улетим? А что будет, если так реально произойдет? — одергивая руку, невесело произносит Олеся. — Ты же сожрешь себя потом. А я на пару. Нет, не могу так. Лучше быть здесь, рядом. Пойдем обратно.

— Нет, — жестко произношу я и становлюсь позади Олеси, прижимая к своей груди. Обвиваю руки вокруг ее талии, сильнее прижимая к себе, и утыкаюсь губами в ее шею. — Мы полетим. Я долго думал, но и быть привязанным каждую минуту я тоже не могу. Через минуту я могу умереть от удара молнии, а еще через час разбиться в хлам на машине. В таком случае к Марине точно никто больше не придет. Это всего одиннадцать дней.

— Ты себя убеждаешь или меня? — маленькая, да удаленькая, знает куда бить.

— Все, Олесь, мы полетим и точка. Не грузись. Нам надо расслабиться. Думай о купальниках, шляпках и прочем. Договорились?

— Посмотрим. Нам пора возвращаться.

— Хорошо, пойдем.

***

За все время нахождения Марины в больнице, я никогда не стоял столько перед дверью, не решаясь войти. То, что ходить к ней стало дико тяжело, с этим я вполне смирился, но чтобы вот так, рассматривать долбанную дверь, не в силах нажать на ручку-нет. Понимаю, что это обыкновенный страх и трусость, а поделать с собой ничего не могу.

— Игорь, с вами все в порядке? — слышу позади себя знакомый голос медсестры и мысленно благодарю за то, что сама того не осознавая, дала мне пинок все же войти в палату.

— Все нормально, — киваю ей в ответ и наконец-таки нажимаю на ручку двери.

Медленно захожу внутрь, бегло осматривая до боли знакомую обстановку, и вместо привычного мне стула, подхожу к окну. То ли в палате действительно невыносимо жарко, то ли во мне горит чувство вины, но тем не менее, первое, что я делаю-это открываю окно. Втягиваю в себя свежий воздух и на какое-то мгновение становится лучше. Правда до тех пор, пока я не сажусь на привычное место рядом с Мариной. Ощущение, что на мне ошейник или свитер с дурацким тугим воротом, который реально душит. Только ни того, ни другого на мне нет. Я столько раз говорил с Мариной обо всем, а теперь, взяв ее руку в свою, не могу произнести и звука. Словно мне отрубили язык и все, что я могу сделать, это тупо смотреть на лицо своей жены.