И грустно, оттого что тот, кто должен был о ней заботиться, оказался таким подлецом.

О Родхаре Айслинге она в тот момент не думала. Она вообще не думала о нем. Разве что ночью, и немного днем.

* * *Утром Хиберт уехал на охоту, а она, как договорились, заперлась. Стала заниматься делами по дому, и вдруг топот копыт на подъездной дороге к замке. В тишине так громко разносился звук, и слышно было, что всадник несется во весь опор. Ей тревожно стало…

Побежала смотреть.

Там был Меркель Хантц, ее опекун. Подскакал и начал колотить в ворота.

— Откройте! Что, ослепли?! Хиберт! Открывай немедленно.

Она приоткрыла маленькое окошко в окованной железом двери.

— Полегче, дядя Меркель. Если вы будете так кричать, надорветесь.

На несколько секунд он даже потерял дар речи, а потом из него полилось:

— Ах ты бесстыжая! Как ты смеешь так разговаривать со мной?!

Он даже покраснел с натуги, но Маре было все равно.

— Зачем вы пожаловали, дядя?

Он хмыкнул и, внезапно сменив тон, проговорил:

— Приехал проверить, как ты здесь живешь. Не нужна ли тебе помощь?

Столько яду, столько шипящих.

— А вы, значит, приехали мне помочь?

Меркель кивнул:

— Отчего же нет? Если ты правильно себя поведешь.

Что-то такое оценивающе сальное мелькнуло в его взгляде, что Мару просто затрясло.

— Дядя, как вы можете?!

— А что? Замуж ты все равно не выйдешь, так что… О будущем надо подумать, пока ты еще годишься на что-то.

У нее в глазах потемнело от злости, и хоть руки тряслись, но говорила она спокойно:

— Как знать, дядя, как знать.

— Угу, — протянул тот. — А скоро подойдет время платить подать. Чем будешь платить?

— Я несовершеннолетняя, — в тон ему ответила Мара. — Вы мой опекун, подати — это ваша забота. А вы выгребли все подчистую. Как отчитаетесь перед королем, когда подойдет срок?

— А вот тут можешь не беспокоиться. Его величество призвал тебя на отбор? Призвал. Платья тебе надобны были? Надобны? А на это все нужны деньги. Вот и пришлось выгрести все, чтобы отправить тебя достойно. А в том, что ты опозорилась и растеряла все по дороге, разве моя вина?

Мара была потрясена. У него так складно получалось, что она еще вышла виноватой!

— Упрямишься? На порог меня пустить не хочешь? Посмотрим, что будет завтра, когда ты по миру пойдешь, — бросил Меркель напоследок и ускакал.

Она смотрела ему вслед, а потом прошептала:

— Не дождешься.

глава 22"

"В четкой и размеренной жизни короля как будто произошел сбой. И как он старался, положение не удавалось выровнять. С того музыкального вечера, когда Истелинда вывела его из себя, прошло еще несколько безумно скучных дней. выматывающих душу. А с того проклятого дня почти две недели. Он их считал по часам.

На отборе за это время состоялось еще несколько музыкальных и прочих вечеров.