– И что получается? Лазарева прячет тетрадь с рисунками, где упомянуты ее друзья детства, она точно не хочет, чтобы картинки посторонним на глаза попались! Почему? – не утихал Жданов.

– Если желаешь спрятать вещь, ее не стоит тащить на работу, – заметил Иван Никифорович.

– Вы не правы, – заспорил Денис, – это смотря от кого чего утаить хочешь. Кто сейчас в квартире кроме Веры живет?

– Алексей Голиков, сын Инны Валерьевны, – ответила я.

– О! – обрадовался Жданов. – Вера явно не хочет, чтобы тетрадь попалась ему на глаза. Квартира у черной вдовы большая, но муж может на «живопись» наткнуться, удивиться, станет вопросы задавать.

А на службе Лазарева никого не опасалась.

– Она единственная запирает стол, – протянула я.

– Во! – воскликнул Жданов. – Чуете? Красотка не желает, чтобы коллеги рассматривали ее работы, отсюда и замок. Но какая-нибудь любопытная баба могла его открыть. Тань, он сложный?

– Не особенно, – пожала я плечами, – электронная отмычка на раз-два справилась, а ее сейчас легко купить. Не успела я запереть ее стол, потому что вошла одна из сотрудниц, а потом мне пришлось успокаивать Любовь Павловну Сачкову.

В мое отсутствие вернулась Лазарева и наорала на коллегу, которая сидела в кабинете, обвинила ее во вскрытии своего стола, грубила.

– Ага! – воскликнул Денис. – И какой вывод делаем из услышанного? Вере не по вкусу, что любопытные руки шарили в ящике, но то, что рисунки увидят сотрудники, пугает ее меньше, чем если их увидит Алексей. Почему? И что такого тайного в картинках?

– А вот и я! – воскликнула Антонина, врываясь в комнату. – Замерзла жуть, на улице колотун.

– Ноябрь, – элегически заметил Борцов, – для России уже зима.

Троянов крутанулся на компьютерном стуле.

– У нас мороз в июне – июле, а в декабре одуванчики зацветают.

– Ветер свищет, – поежилась Юрская, – чуть с ног не сбил, всего ничего по улице прошла, а насквозь продрогла. Ольга Олеговна милая такая, дальше холла меня не пустила, разговаривали мы у вешалки, она на стуле сидела, а я сначала стояла. Радушная хозяйка. На внутренней стороне двери у нее объявление висит, если бы не оно, не поболтать бы мне с Ткач по душам.

Уж извините, сварю себе чашку кофе и отчитаюсь.

Я встала:

– Сделаю тебе латте, начинай рассказ.

– Погодите, – засуетился Жданов, – я забыл одну деталь из разговора с Ливневой сообщить."

"– Это потому, что ты щебечешь, как воробей, – неодобрительно заметил Роберт, – птица с ветки на ветку скачет, суетится, а Ден докладывает бестолково. Начал говорить о домработнице Кратова? Заверши. Потом к сообщению про детей из Гуськова переходи.

У Дениса покраснели уши, но он сделал вид, что не слышит Роба.