"

"Но, очутившись на месте происшествия, Алевтина поняла, что надежды найти Федю живым нет. Мопед, лежавший сбоку от тропинки, принадлежал Гене, именно на этом железном коне сын Лазаревых уехал из дома. И крови на земле было столько!

Але стало дурно, а Вадим Глебович начал гнать народ по домам. Кузнецов оставил лишь нескольких крепких мужчин, которые обыскали округу, но ничего не нашли.

На следующий день прибыли водолазы, обшарили текущую внизу реку Гуську и подняли труп Феди.

Михаил Иванович протяжно вздохнул:

– Охо-хо! Начальник всей милиции Собакин приехал, Кузнецов мне сказал, что Федю вчера убили, кровь на тропинке не свежая, и тело так выглядело, что понятно: оно почти сутки в воде пролежало.

Первым Федор погиб, а Гена на следующий день. Собакин участкового в сторону отодвинул, сам всем заниматься начал.

Алевтина поежилась:

– Я останки не видела, папа тоже, но Петя Рогачев присутствовал, когда Федю со дна доставали, он сказал, что голова у мальчика почти отрублена была. И сразу по селу слух пополз: в округе завелся маньяк.

Он нападает на мальчишек. Большинство дачников тут же засобиралось в город. Я растерялась, не зная, ходить ли мне теперь к Лазаревым на огород. Деньги-то за работу заплатили вперед, значит, надо являться, но ведь у хозяев такое горе. Папа с мамой на работу ушли, посоветоваться мне было не с кем. И тут в избу влетел Петр Михайлович и отвесил мне затрещину.

Аля замолчала.

– Лазарев вас ударил? За что? – удивился Денис.

Алевтина подперла щеки кулаком.

– Вадим Глебович вечером того дня, когда Федю обнаружили, всех жителей допрашивать начал, по одному к себе вызывал и выяснял: не видели ли они постороннего, как он выглядел, но всех опросить не успел.

До меня очередь на следующий день рано утром дошла, я сказала: мальчики какую-то игру затеяли… Ну и рассказала Кузнецову про переодевание да обмен мотиками. Может, и не упомянула бы про это, но Вадим Глебович спросил: «Как ты думаешь, почему у Феди мопед и одежда Гены оказалась? Чего они придумали?» Поговорила я с участковым, домой вернулась, хлопочу на кухне, и вдруг врывается Петр Михайлович, хватает меня, трясет, кричит:

– Тварь! Почему ребенка не остановила? Не приказала ему чужое барахло снять? Поступи ты так, Федя бы сейчас живым был.

Мразь!

И как зафигачит мне! Я к стене отлетела, головой о шкафчик ударилась, в ушах звон пошел… А он ушел. Когда отец с работы вернулся, у меня фингал налился на пол-лица. Мама хотела участковому пожаловаться, но папа ее остановил:

– Не надо. У мужика чердак от горя снесло. Он не в себе. Аля, прости его.