– Прошу простить, товарищ полковник, но я не силен в немецком. Это мягко сказано. Но я понял, что это некое платежное поручение одного из департаментов банка. Этой бумаге несколько месяцев, и она не имеет отношения к нашему ведомству. Боюсь, это просто мусор.

– Вот умники, подбрасывают всякую гадость, – пробормотал Синицкий. – Спасибо, майор, извините, что отвлек от работы, можете идти.

Майор Запольский пожаловал тут же. Оперативники не успели сделать выводы. Он был крупнее предыдущего посетителя, с массивной квадратной челюстью и, в отличие от Арбатова, не лучился добродушием.

Офицер настороженно посмотрел по сторонам, покосился на приоткрытую дверь в кладовку, потом отдал честь и исподлобья уставился на хозяина кабинета.

История повторилась. В ней опять фигурировал тот же документ с немецким текстом. Господин Краузе снова напрягся и вытянул шею.

Запольский не мог взять в толк, чего от него хотят, с недоуменным видом прочитал документ, потом покачал головой и протянул его полковнику. Дескать, не наша тема, сами разбирайтесь.

– Вы уверены, майор? – спросил Синицкий. – Прочитайте, что там написано. Я, кстати, тоже пытался, – не без бахвальства сказал полковник.

 – Решил заняться на старости лет немецким языком, думаю, наше соединение надолго задержится в Германии. Произношение, конечно, ужасное, большинство слов не понимаю. У вас же нет проблем с этим?

– Проблемы есть, товарищ полковник, – отозвался посетитель. – Но язык, в принципе, учил, кое-что понимаю и могу читать."

"– Прочтите хотя бы часть, – попросил полковник. – Хочу послушать, как звучат эти грубые слова.

Запольский пожал плечами, начал читать, потом поморщился, вернул лист и заявил:

– Прошу прощения, товарищ полковник, у меня много работы.

Эта бумага не имеет к нам отношения. Это банковский документ. Перешлите его финансистам.

– Да, конечно, – сказал полковник. – Примите извинения, майор, что пришлось отвлечь от работы. Вы свободны.

Майор Запольский, не скрывая раздражения, покинул кабинет, захлопнул дверь.

Градов поднялся, включил свет в каморке.

Нагорный напрягся, безотрывно смотрел на Краузе.

– Вы закончили свои игры, товарищи офицеры? – донесся из кабинета ворчливый голос Синицкого.

– Да, товарищ полковник, вы выступили превосходно.

Одну минуту, если позволите.

У Краузе подергивался левый глаз, бегали зрачки. Этот тип был в своем репертуаре. Он отдувался так, словно поднялся на высокую гору.

– Он был здесь, господин майор. Я узнал голос, да и не только его. Совершенно точно, это был тот самый человек, который подошел ко мне на рынке.

У капитана Нагорного зажглись глаза. Он тоже волновался, облизывал губы. В такие моменты все вокруг казалось офицерам несущественным, работа увлекала их целиком, бурлил адреналин.