Ведь теперь я точно знаю, что под его безэмоциональной маской не кроется ничего прекрасного, живого и настоящего. Всё это не что иное, как ещё одна моя нелепая глупость, которую я сама себе напридумала.

Адам ничего в себе не скрывает.

Нет в нём ничего настоящего, в точности, как и в его уникальных, технологических окнах. Он точно так же лишь внешне отображает привлекательную картинку, манящую, притягивающую к себе красотой и магией, но стоит только прикоснуться к ней, попытаться проникнуть внутрь и захотеть ощутить всецело внутренний мир, как понимаешь, что нет там ничего. Пусто. Нет там никакого мира. Всего лишь жалкая иллюзия. Простое стекло, об которое в попытке пробиться ты либо сильно ударяешься, рассекая до крови лоб, либо с громким треском вылетаешь наружу и насмерть разбиваешься о землю.

Мой случай определённо принадлежит больше ко второму варианту, лишь с одной, небольшой поправочкой: я вроде бы и треснулась с высоты на полной скорости, да только сдохнуть не получилось. И теперь мне остаётся лишь отскрести свои остатки от асфальта и попытаться вылепить из них что-то стоящее и хоть немного напоминающее живого человека.

– Ты прав, Адам, это был последний раз, потому что больше мы никогда не встретимся, – произношу я, делая уверенный шаг назад в кабинку лифта.

– Мы встретимся, Лина. Я буду ждать тебя, – низкий, проникновенный тембр пробивает всё тело до мурашек, но я лишь расправляю плечи и вздёргиваю подбородок в знак, что ему никогда не подчинить меня.

– Не дождёшься, – силой жму на кнопку лобби.

– Ты придёшь гораздо раньше, чем думаешь.

– Прощай, Адам, – глаза в глаза, и полная остановка моего сердца.

– До скорой встречи.

И его дьявольская улыбка – это последнее, что я вижу за секунду до того, как двери лифта между нами закрываются.

***

Весь путь до дома проходит как в тумане – промозглом, густом, обнимающим кожу липким покрывалом. Я бегу, не зная усталости, не различая улиц, дорог и зданий. Ведь я же даже толком не знала, где находится пентхаус Адама, чтобы понять, в какую сторону мне следует бежать. Но, видимо, в моей жизни я настолько часто убегала от проблем, боли, отчаянья и злости, что моё тело уже само научилось находить обратный путь домой из любой точки Рокфорда.

К дому я подбегаю уже с наступлением рассвета. И спасательный бег мне нисколько не помог ощутить облегчение: мне всё так же невыносимо больно, мерзко, грустно, пусто… очень-очень пусто.