– Я не верю, что ты здесь! Какое счастье! Мне хоть будет с кем пообщаться! Эти заносчивые цацы в зале – полный отстой! У меня чуть уши от скуки не завяли от их занудных бесед и пустых светских сплетен! Блин! Блин! Как здорово-то! Ты должна мне всё рассказать, как ты тут оказалась? Такая красивая! Пипец просто! Я в шоке! В шоке!

– Милла, притормози! – в непрерывную вереницу слов девчонки встревает короткий приказ мистера Харта. И я не могу не отметить, что с появлением Камиллы в его прежде хладнокровной наружности, схожей с восковым манекеном, хоть немного проскакивают признаки живого человека: окаменелые мышцы лица становятся более расслабленными, пропуская наружу лёгкое напоминание улыбки, а чёрный взгляд теперь не поражает наповал своим холодом, а лишь еле ощутимо подмораживает.

– Ох, да как тут притормозить, Роб? Я в полном восторге! Мне столько всего хочется рассказать и послушать тебя, Ники! Как ты живёшь? Мы так давно не виделись, и насколько понимаю, в твоей жизни тоже произошли неслабые перемены! – переливы её весёлого мелодичного голоса порхают в пространстве коридора так же резво, как и руки, ощупывающие ткань моего платья.

 – А почему ты мокрая? – её невинный вопрос заставляет меня усмехнуться и посмотреть на Адама, что Милла моментально замечает. – Стоп! Подожди! – её вопросительный взгляд ежесекундно перепрыгивает с меня на Адама и обратно. – Да ладно!!! Не может быть! Вы пришли сюда вместе?! О-о-о! Боже! Боже! Боже! – от восторга она начинает семенить на одном месте, чуть ли не подпрыгивая как зайчик, и совсем чуть-чуть понизив громкость, произносит: – Всё! Ты от меня сегодня точно не отвяжешься, пока всё не расскажешь! Идём!

И девочка-торпеда схватывает меня за руку, порываясь повести куда-то для щекотливых вопросов, но Адам наглухо перекрывает нам дорогу.

– Стоять! – сурово бросает он, повергая Миллу в своё фирменное состояние трясучки. От неожиданности она больно впивается ногтями в мою ладонь и начинает икать, пока её вишнёво-карие глаза заплывают поволокой похоти. Адам меряет её крайне недружелюбным взглядом, а затем, сменяя его на огнестрельный, обращается к отцу: – Ты точно сдурел?! Ещё и на люди додумался её сегодня выпустить? Может, тебе сразу же в полицейский участок отправляться и сделать чистосердечное признание в своём несовершеннолетнем увлечении?

Мне абсолютно неизвестно, что за отношения царят в этой семье и как вообще в ней оказалась Камилла, но гневный упрёк Адама навевает на меня крайне ужасающие мысли, в которые я не хочу и не могу поверить.

– О чём он г-г-говори-ит, Ро-о-об? – озадаченно млеет Милла, с каждой секундой дрожа всё сильнее.