И у меня не возникает ни малейшего сомнения, что именно он – хозяин дома и всей прислуги, которые так стараются и с благоговением и благодарностью смотрят на него.

Сколько ему? Лет тридцать пять? Вообще, не важно… Шикарный. Наверно, я непристойно таращусь на Павла Андреевича, но что поделать, ведь я не видела раньше таких мужчин. Лишь жалкое подобие, или кретинов целый воз… К сожалению, таких, как Павел Андреевич, в наших краях не водятся.

На фоне него я скукоживаюсь невзрачным фиником, коим и являюсь по жизни.

– Спасибо, Нателла. Оставь нас, – учтиво выпроваживает Павел старшую горничную из спальни.

Та безоговорочно выполняет указание и удаляется. Теперь мы одни, и моя смелость и решимость к разговору растаяла, как снег весной. Язык немеет.

Кожей чувствую его внимательный взгляд скользит по мне. Опускаю глаза.

Его уверенный шаг вперед, и я невольно вздрагиваю, нервно вцепляясь в воздушное одеяло.

– Ну, здравствуй… – вибрирует голос возле лица, заставляя поднять на него глаза.

Цепенею с волнения и кажется, теряю дар речи не в силах что-либо ответить.

Секунду разговариваем глазами. Они у него голубые-голубые, такие глубокие, как океан (которого никогда вживую не видела, да и не увижу), они проницательные и бьют сразу в цель на пораженье, никак не увернуться.

– Я… Я… – заикаюсь, хотя таких проблем никогда не было.

Прокашливаюсь и тянусь за кувшином, чтобы налить себе воды.

– Я налью, – неожиданно помогает Павел и протягивает мне стакан с водой. – Как ты?

– Жива… – сиплю я и делаю пару глотков.

– Я вижу, что жива, – усмехается он, и протяжно вздыхает.

Я – его проблема. От которой мог бы избавиться, не задумываясь… Вообще проехать мимо. Что такому, как он, до жизни жалкой серой мышки?

– Жива благодаря вам, – уточняю я, с осторожностью присматриваясь к мужчине.

– У меня просто не было выбора, – сбрасывает вуаль идеальности он. – Расскажешь, что случилось?

Он берет стул и ставит его рядом с кроватью. Садится, закидывая ногу на ногу, приготовившись слушать.

– Зачем вам? – подозрительно кошусь на мужчину.

– Вчера ты не спрашивала причины… Живешь с отчимом?

Я, что, рассказала ему все? Ох, это все острое отчаяние управляло мной и моим языком.

– Да, – сглатываю.

– Он обижал тебя? Поэтому побежала на мост? – выводит на разговор он.

Пренеприятный разговор.

Я опускаю глаза и поджимаю губы, которые невольно начинают дрожать. Мне стыдно рассказывать обо всем – он даже не представляет, в каком кошмаре я пребывала, и он по сей день преследует меня, пока я прячусь в райском уголке.

– Как тебя зовут, чудо? – касается пальцами подбородка мужчина, приподнимая поникшую голову.

– А-Алина, – шмыгаю носом, смаргивая накатившую от воспоминаний слезную пелену.

– Алина… – пробует на вкус мое имя.