Ну и, – Ратмир садится у меня в ногах рядом с кроватью, – как с тобой обращается муженек?

– Хорошо, – раздражаюсь от этих бесконечных вопросов.

– И снова ложь.

Не совсем это ложь. Тимур никогда не проходится по мне грубыми оскорблениями, он слишком хорошо воспитан. А тонкие остроты по поводу моей бесплодности, неизящности, происхождения – на это он горазд. И бьют эти остроты больно.

– Ну и откуда ты взялась такая? – Ратмир не отчаивается добиться от меня ответов. – Расскажи!

Хочу послать его куда подальше.

Не понимаю, что именно Ратмир хочет от меня услышать.

И уже открываю рот, чтобы выпроводить его, но…

– Мне было одиннадцать, и меня похитили, – тихо произношу я, глядя на сидящего на полу парня. – А люди Тимура спасли. Полиция… они работали, конечно, но слабо, и готовили родителей к худшему. Утверждали, что с каждым часом шансов найти меня живой становится меньше. А люди Тимура меня нашли, и…

… и именно к нему на руки я прыгнула около того дома на окраине, где меня держали. А по пути домой мы заехали в торговый центр, где Тим купил мне молочный коктейль.

Я думала, что он будет хорошим мужем.

– Так именно поэтому ты такая, – Ратмир хмурится, и пытается подобрать не слишком обидное слово, чтобы я снова не разрыдалась, – неженка?

– Наверное, – фыркаю, и потираю лицо ладонями. – У мамы после того случая то панические атаки, то депрессии, а отец совсем помешался на моей безопасности. И я даже скандал устроить не могла, боясь расстроить маму.

Но безопасность папа мне не обеспечил, ведь это невозможно в нашем мире.

И в нашей стране.

– Мне было тринадцать, когда я снова попрощалась с этой жизнью, – вспоминаю я вслух страшные события семилетней давности. – Я гостила у тети. И глубокой ночью случился пожар.

Каким чудом я проснулась – не понимаю, но вскочила с кровати, как в тумане. Гарью несло так, что дышать было больно, а не дышать – невозможно.

– Я разбудила дядю с тетей, и мы выскочили на улицу, – договариваю я, не решаясь рассказать историю до конца.

Как я, в суете пожара поняла, что пушистая, ласковая Маня – теткина черная кошка с белым воротничком и кончиком хвостика, осталась в квартире. И я понеслась обратно на второй этаж, не замеченная перепуганными родственниками."

"В подъезде было черно и от дыма, и от темени. Из звуков лишь страшный хруст и далекий вой пожарных сирен, а я наощупь поднималась по лестнице, зажмурив слезящиеся от страха и гари глаза.

И на половине пути поняла, что не дойду – ни в квартиру, ни на улицу.

Не выберусь.

– Дуреха, – раздался чей-то голос, и я не поняла – мужской или женский. К носу прижали мокрую тряпку, и я провалилась в совсем уж непроглядную темень.

А открыла глаза уже на улице, жадно вдыхая воздух.

И глядя на парня на пять-шесть лет меня старше.