– Вот, татя задержали, убил на дороге из пистоля боярина Сорокина, у него и сообщник есть.

– Это кто тать? Вот он? – наместник ткнул в меня пальцем.

– Он, – неуверенно подтвердил подьячий. В его службе появление наместника в Разбойном приказе было впервые, и в мозгу забрезжило понимание, что он сделал что-то не так.

– Кожин, встань, расскажи – как было дело.

Я с трудом поднялся, в голове еще шумело. Подьячий услужливо подставил табурет. Наместник кивнул. Я уселся и подробно рассказал о событиях на суздальской дороге.

– Где боярский сын?

Подьячий махнул рукой, и амбал притащил Андрея.

Я с трудом его узнал – лицо распухло от побоев, рубаха была в крови.

– Он правду говорит? Расскажи, что сам видел, – повелел наместник.

Андрей медленно, кривясь от боли в разбитых губах, коротко пересказал об обстоятельствах убийства боярина: обнаруженном трупе возницы и последующей погоне за убийцами, сопротивлении вооруженного незнакомца и моем выстреле в него, возке с боярыней Матвеевой.

– Боярыню нашли?

– Нет еще, – проблеял испуганно подьячий.

– На кол посажу! – проревел наместник. – Плохо работаешь! Невиновного обвиняешь!"

"Подьячий втянул голову в плечи.

Один из амбалов попытался вдоль стены подойти к двери, но наткнулся на воина из свиты наместника.

– Дьяка ко мне, немедля!

Воин кивнул и вышел.

На подьячего было жалко смотреть. Лицо бледное, весь мокрый от пота. Амбалы тоже переминались с ноги на ногу, их глаза бегали. Похоже, они начали осознавать, что переусердствовали и над ними сгущаются тучи. Наместник – царь и бог в городе в одном лице, от имени государя может казнить и миловать его подданных и отвечать будет только перед ним одним.

Воины втолкнули дьяка. Был он слегка пьян, слегка помят. По-моему, воины перестарались, когда тащили его сюда – вон, даже ворот у кафтана слегка надорван.

– Так-то твои люди службу несут? Невиновного человека обвиняют в злодействе! Даже видаков не спросили!

Дьяк, видимо, был не в курсе всех дел подьячего и потому растерянно пробормотал:

– Я самолично разберусь, доложу.

– Я уже сам разобрался. Кожина и сына боярского, Андрея, освободить, вещи вернуть. Холоп боярина Сорокина, непотребства на дороге чинившего, где?

– В подвале, – едва слышно сказал подьячий.

– На дыбу его да поджарить – пусть все расскажет – и тогда повесить всенародно.

– А с подьячим что? – осторожно спросил дьяк.

Вероятно, наместник уже отошел от гнева, потому как брезгливо посмотрел на замершего от ужаса подьячего и заговорил, как бы размышляя вслух.

– Медведями нешто потравить?

У подьячего глаза стали с кулак, челюсть мелко задрожала.

– Или псами цепными? – продолжил Демьян размышления вслух.

Я уже понимал, что он забавляется на свой манер.