То самое, которое отныне он будет слышать всегда. Везде. Где бы она ни находилась, что бы ни делала и как бы ни была далеко.

Он словно во сне — растерянный и ошеломленный. Будто в бреду втягивает ноздрями ее чарующий запах. Вздрагивает всем телом, чувствует тепло, идущее от босых ступней, и неожиданно прозревает. Понимает, что сделает все, лишь бы уберечь ее от беды. На все пойдет, чтобы согреть ее и спасти. Ничего не пожалеет и отдаст все на свете, лишь бы эта малышка и дальше сидела, глядя на него так, как сейчас. Бесстрашно упиралась в его бок своими маленькими ножками и что-то говорила. Неважно что. Главное, слышать ее голос и чувствовать тепло ее маленьких пальчиков. Вбирать ее всем существом и сходить с ума от мысли, что она находится так потрясающе близко."

"Поняв, что все еще скалится, волк поспешно прячет зубы и, страшась ее напугать, робко тянется вперед. Инстинктивно стремится навстречу. Надеется. Ждет. И не сознает ничего, кроме одной-единственной мысли: она. Действительно она. Маленькое чудо, вдруг свалившееся ему на голову. Крохотное солнце, светящее с небес лишь для него одного. Благодатный глоток росы для умирающего в пустыне. Она — его жизнь. Его свет. Новая, невесть откуда взявшаяся, но единственно важная теперь цель. Целая вселенная, приковывающая к себе его взгляд; навеки привязывающая его душу прочными стальными цепями, от которых не хочется избавляться.

Он снова дрожит, чувствуя неуверенность. А потом едва не стонет от наслаждения, потому что она перестает бояться и робко гладит его в ответ. Прикасается — нежно и бережно. Верит ему. Прижимается всем телом, ища защиты и помощи, и гладит, гладит, гладит, тихонько шепча в мохнатое ухо:

— Помоги мне, волчок, пожалуйста…

А он неожиданно слышит чужие голоса. Вскакивает на ноги и вдруг пугается, что его солнце может кто-то отнять. Он боится за нее. Боится потерять только что обретенное счастье. И этот страх сильнее его воли. Сильнее разума или долга. Он сильнее даже внезапно вспыхнувшего гнева и поэтому гонит его прочь. Заставляет подхватить беззащитную кроху и, позабыв об оставленном звене, мчаться прочь… куда-нибудь… как можно дальше. Там, где она будет в безопасности и где он сможет наконец показаться ей человеком. А затем бережно взять ее на руки и с затаенной надеждой сказать:

— Не бойся, мышонок, это всего лишь я. Тот самый. Узнаешь?

Но сейчас он бежит — упруго и ровно. Не слишком быстро, потому что боится ее уронить, но все же достаточно быстро для того, чтобы преследователи отстали. А она, испугавшись снова, вдруг создает еще один портал…

Он слишком поздно понимает, куда его забросила маленькая беглянка. Слишком поражен случившимся, чтобы вовремя увернуться.