– Ты уезжаешь черт-те куда, а там стреляют и вообще не пойми что происходит. И за тебя тревожно, и за себя обидно. Да и как-то уже настроилась: платье, прическа, букетик, Мендельсон опять-таки!

– А все обязательно будет! – уверил Глеб. – И платье, и букетик, и даже фата, и мы красиво, торжественно повенчаемся в нашей церквушке! А вместо Мендельсона наш церковный хор споет. А представь, сколько народу эту свадьбу гулять будет в Метели! И твои родители приехать успеют. Я ненадолго, недельки на две, ну, может, чуть больше, – немного отстранился, рассматривая ее, он. – Ну, что?

– Ну, поехали, узаконим уже что-нибудь, – вздохнула Аглая. – Хотя бы твое желание не отпускать меня от себя и не чувствовать при этом вины перед дедушкой.

– Я имею тайный расчет, – поделился с ней шепотом на ушко Генералов, – что он возьмет меня таки в ученики, поэтому тороплюсь поступить правильно, как ответственный мужчина, не огорчая Григория Павловича ничем.

– Ага! – возликовала Аглая. – Вот ты и раскололся! Женитьба по расчету, а я наивно полагала, что по любви!"

"– Еще ни одной любви хороший расчет не помешал! – авторитетно заявил Генералов и спросил совсем другим, полным нежности тоном: – Ну что, поехали жениться?

Когда они вышли из церкви под крики и приветствия собравшихся гостей и колокольный торжественный звон, Генералов указал Аглае рукой куда-то в небо. Она присмотрелась и увидела, как высоко в синеве парит дикий сокол. Красиво встав на крыло, он словно замер, не делая никаких движений, предоставив потоку воздуха нести себя.

Аглая представила на мгновение, что видит оттуда с высоты сокол – все окрестности, живописные дома на холмах, величественный разворот реки, эту прекрасную уютную церквушку, людей возле нее и красивого жениха с невестой в белом струящемся платье.

Видит ли он оттуда счастье?

Наверняка видит и чувствует, раз кружит и кружит над ними и не хочет улетать.

И Аглая посмотрела на своего мужа Глеба Генералова глазами, полными счастливых слез.

Кажется, она все-таки научится плакать. Но только от счастья."