Потому каждого рубежника, который не передал хист и умер в муках, хоронили надлежащим методом. Чтобы его промысел не нашел себя в другой форме. Зачастую в неживой.

Однако все это сейчас было не важно. Врановой чуть не плакал, сидя на могиле рядом с мертвой бесовкой и перемазанный кровью. Неужели все зря? Неужели не получилось? Почему судьба так жестока к нему?

Короткий стук прервал его мысли. Будто дятел вдалеке решил в надвигающейся тьме закончить работу, начатую днем. Пентти встрепенулся, весь обратившись в слух.

Первому, неуверенному стуку вторил второй. Словно сначала пьяный муж ударил костяшками пальцев в дверь.

И только после до Вранового дошло — сработало. Именно там, под землей, в небольшом гробе и происходил процесс превращения. И вурдалаку не хватало места.

Ритуал придавал форму мертвому телу. Пентти оставалось только догадываться, кому пришло в голову первому попробовать подобное. С другой стороны, кто-то когда-то придумал доить коров и пить молоко. Человечество в этом плане было весьма изобретательно.

Однако формой тот самый проторубежник пользовался ему известной. Какой-то то ли собаки, то ли волка. Вот и вурдалак в итоговом виде должен был напоминать чудовище о четырех лапах.

Пентти с тревогой слушал хруст костей и треск мертвой кожи. И не мог дождаться. А когда все вновь затихло, чуть ли не дрожал от нетерпения.

И вместе с тем, когда под землей треснула крышка гроба, Врановой чуть не вскрикнул от неожиданности. Он не просто слышал — чувствовал, как нежить рвется на свет, разрывая землю. И даже отступил. От некоего страха, перемешанного с восхищением.

Сначала показалась рука. Именно рука, а не когтистая лапа. А за ней другая. Прошло меньше минуты, когда на поверхности появилось все туловище.

Даже Врановой, который повидал разное, не мог скрыть истинного отвращения по отношению к этому уроду. Он уже не был человеком, но и не стал вурдалаком. Что-то среднее. Хотя конечности вытянулись, но еще не окрепли. Туловище уплотнилось, хотя тоже казалось Пентти худощавым. Кожа расползлась и срослась снова, сшитая мерзкими шрамами. А голова и вовсе осталась почти человеческой. Разве что расплылись губы, обнажив зубы.

Пентти чертыхнулся. Он знал, в чем дело. Первая кровь оказалось плохой. Ее хиста не хватило, чтобы сделать основное превращение."

"И вместе с тем быстрое поднятие нежити совершило еще одно подлое дело. Она угрюмо посмотрела на рубежника и издала какой-то странный звук из своих еще недообразовавшихся легких. Который, наверное, можно было принять за рык. И бросилась на своего создателя.

Врановой обратился к хисту и вурдалак влетел в невидимую преграду.