– Слушай, а дядина машина, дядин дом, все его имущество… Оно теперь чье?

– Наверно, казна заберет, – пожал плечами Джим.

– Ну квартиру, допустим, заберет. И мебель пронумерованную. А про его дом никто не знает, он ведь нам сам говорил.

– Ну и что ты хочешь предложить – самим жить в его доме? Или гонять на его дорогой машине?.. Мы и водить-то не умеем.

– Дом нам ни к чему, но вот вещи и деньги свои мы из его дома забрать могли бы. Это не воровство, потому что деньги наши. А еще – он нам столько обновок подарил… Брюк, рубашек, свитеров. У меня таких красивых в жизни не было.

"– Да, вещи, конечно, жалко, – со вздохом согласился Джим. – Дяди теперь нет. И самое обидное, что я его совсем не знал даже. Ну приезжал он к нам изредка и надоедал мне своими нравоучениями – не так учишься, матери не помогаешь… Мне даже не нравилось, что он приезжал, а теперь вот… Конечно, он сам виноват – воровать неправильно, но все равно его жалко.

– Ну так что, Джим? Послезавтра мы идем в увольнительную, так?

– Так.

– Ну, давай попробуем добраться до его дома.

– А как мы доберемся до его дома, если мы города не знаем? Ведь Сан-Лоис – это тебе не Галлиополис.

– Тут ты прав, – согласился Тони. – Но если ехать от аэропорта…

– Слушай, так от аэропорта и я помню!.. – воскликнул Джим, оживляясь, но затем снова погрузился в мрачное молчание.

– Ты чего?

– Да… как вспомню эти выстрелы и мешок окровавленный…

– Забудь об этом. Постарайся забыть, а то сойдешь с ума.

– Ты прав. Я попытаюсь не думать об этом. Что ты там говорил?

– Что говорил? – Тони вздохнул. – Что нужно поймать такси, попросить довезти нас до аэропорта, а оттуда поехать за город.

– Да, так мы и сделаем. Только… одно меня занимает.

– Что?

– Должен ли я сообщить матери о смерти дяди?

– Рано или поздно придется, Джим.

– Да. Рано или поздно придется.

42

Весь следующий день друзья провели в учебе и хлопотах по подготовке обмундирования к завтрашней увольнительной, что помогало отвлечься от тяжелых мыслей. Приятели использовали каждую свободную минутку и прибегали в казарму, чтобы привести в порядок выходную форму – отутюжить брюки и китель, начистить ботинки.

Сержант Гроу, который знал о том, что случилось с дядей Джима, время от времени останавливал на Симмонсе внимательный взгляд. Приятели замечали это и старались вести себя как обычно, чтобы им, чего доброго, не перенесли время увольнительной, ведь до следующего раза в дом могла нагрянуть полиция и все вывезти.

День пролетел быстро, а ночью Джим спал плохо. Тони тоже ворочался на своем втором ярусе.