Не выпуская пульт из ладони, Кропоткин повернулся и пошел обратно к развороченной двери. По тому, как дернулся его локоть, Уваров понял, что его начальник нажал красную кнопку.

Грохота взрыва не было, но в помещении внезапно погас свет, тут же вспыхнули слабые красноватые огни аварийного освещения. Экраны мониторов разом погасли. Погас даже огромный монитор на стене, который сам освещал половину помещения.

Уваров остановившимися глазами смотрел вслед уходящему Кропоткину. Кровь стекала по комбинезону на пол, кровавые следы в красном свете казались черными, как дизельное топливо. В проеме двери пошатнулся, очертания фигуры на миг расплылись. Уваров похолодел, а затем, повинуясь не столько уму, сколько натренированным рефлексам офицера службы безопасности, закричал:

— Стоять!.. Это и есть сам… оборотень!

Человек развернулся с такой скоростью, какую Уваров вообще считал немыслимой. Он увидел бешеные глаза, оскаленный рот, звериную гримасу, в тот же миг в грудь ударило как раскаленным молотом. Горячий металл разорвал ему грудь, лишь тогда услышал грохот крупнокалиберного пулемета, который этот человек держал в руках.

Он завалился спиной на стол. Вместо фигуры Кропоткина, который внезапно превратился в Олега, мелькнул потолок, и угасающим сознанием Уваров скорее догадался, чем понял, что страшный человек сейчас исчезает за пределами Центра…

Последней горькой мыслью было то, что если даже его растерянные технари и попытаются организовать погоню, то лев, даже смертельно раненный… все-таки лев.

Ноги налились чугуном, все тело стало тяжелым. Олег бежал, как ему казалось, стрелой, но на самом деле едва двигался по туннелю. Его раскачивало из стороны в сторону, в голове грохотали молоты. Во рту было сухо, в горле першило. Однако, когда закашлялся, изо рта вылетели темные сгустки, похожие на клочья собственных легких. Кольнула, прорываясь сквозь блокаду, острая боль.

На бегу провел распухшим языком по жестким, как жесть, губам. Солоно, мертво, дыхание идет с хрипами, клекотом. Внутри булькает, простреленное сердце трепещется, не качает кровь, а разбрызгивает, сил нет даже на то, чтобы пережать перебитые вены, кровь все еще вытекает, от слабости едва отрывает подошвы от бетона…

В спину больно ударило. Не удержавшись, он сделал два подкашивающихся шага и рухнул лицом вниз. Над головой пронесся ветер, он различил по характерному шелесту пули из десантного Зверя.

Ментальная блокада слабела, острая боль проступила по всему телу. Он простонал сквозь зубы, на глазах выступили слезы. Подумал вяло, что Юлия далеко, не увидит постыдной для мужчины слабости.

Сквозь шум в черепе услышал далекий топот приближающихся сапог. Несколько человек бежали нестройной толпой.