— Ты не можешь со мной развестись! Орден не позволит этого! Я не позволю! Это невозможно…

Он не находил слов. Его большие, красивые глаза были полны настоящего расстройства и отчаяния.

— Уже позволил. Потому что Лилеана беременна. И потому что Его Величество хочет, чтобы я отправилась в Терезию, — очень тихо, едва слышно ответила я, прекрасно понимая, что все вокруг пытаются прислушаться к нашему разговору.

— Я не могу быть с Лилеаной, Талира, — отчаянно возразил он. — Я признаю ребёнка, мы признаем ребёнка, если он вообще существует, в чём я сильно сомневаюсь. Но ты же понимаешь, что, как только она родит, её отправят в отдалённую обитель, в лучшем случае! Она преступница, принесшая яд в замок, когда здесь находился сам король!

— Что? Нет, вы женитесь на ней, к Урго! Этот ребёнок не виноват, что его родители настолько безрассудны, — его слова по-настоящему вывели меня из себя. Конечно, Лилеане не избежать наказания после рождения ребёнка, но малыш не должен рождаться бастардом. Это клеймо почти на всю жизнь.

— Я хочу быть только с тобой! Лилеана ничего для меня не значит! — Кайрос судорожно обхватил мои плечи, за его спиной уже маячила бледная и расстроенная Фирруза д'Арлейн, явно желая вставить свои пять монет.

Он что, правда думает, что меня это волнует?

— Я не хочу быть с вами, Кайрос. Вы мне не интересны. Ваши прикосновения противны, — холодно, но очень тихо произнесла я.

Вокруг нас было слишком много людей.

Этот разговор не стоило вести здесь, но уйти раньше, чем король мы тоже не могли. Я была уверена, что нас подслушают, даже если мы найдём уединённое место — наверное, более горячей темы во всём королевстве сейчас не существовало.

— Но ты же любила меня, Тали! — слишком громко воскликнул Кайрос, не сдерживая эмоций. — Ты отдавалась мне, позволяла делать всё…

— Я никогда вас не любила. Я не знала вас. Я любила идею о вас, — процедила я, едва сдерживая желание влепить ему пощёчину. — Я верила, что вы — прекрасный принц, который спасёт меня от жестокости отцовского дома. Но вместо этого оказалась в доме не менее жестоком. И поняла, что никто, кроме меня самой, меня не спасёт.

Сказав это, я сняла с шеи колье рода д’Арлейн и вложила его в руки Кайроса.

Вокруг нас воцарилась звенящая тишина. Придворные, что слышали мои слова, были шокированы откровенностью. Они же знали, что я бастард, так почему их так удивляет моё упоминание о плохом обращении?

— Надеюсь, мы достаточно развлекли публику, — жёстко сказала я, высоко подняв голову, не позволяя себе раскисать.

Всё отлично!

Скоро я буду свободна.

Но развернувшись, я столкнулась с внимательным взглядом отца. Рядом с ним стояла мачеха, её лицо выражало лютую ненависть. Мои слова об отце, без сомнения, слышали многие, но вряд ли это подорвет его популярность.