Я никак не могла понять, что именно.

— Вы собираетесь переходить к делу? Или вы не умеете ничего другого, кроме как пытаться оскорбить и унизить других женщин, которые не имеют к вам никакого отношения?

— Не имеют ко мне никакого отношения?! Вы не пустили меня в Синюю Трясину, пообещав унизить и прогнать, если я там окажусь! И об этом знают почти все! — прошипела она, правда, шёпотом.

А ещё… Она смотрела на меня так, будто я была идиоткой, не понимающей чего-то, по её мнению, совершенно очевидного.

— Это мои земли, и вы для меня никто. Мало того, вы пытались публично меня унизить, и да, если вы даже сунетесь к моим землям, я нареку вас врагом и прогоню.

Можете завести свой собственный феод и не пускать меня туда — мне совершенно плевать, вы будете в своём праве. Но знаете... я никому не рассказывала, что не пускаю вас. Вы сделали это сами, желая изобразить из себя жертву, — скучающим голосом произнесла я, на самом деле внимательно наблюдая за ней.

Насколько же она меня ненавидит, что браслет так на неё реагирует?

— Да как вы... — она не закончила, глядя на моё лицо, наполненное равнодушным ожиданием.

Она всё больше понимала, что её гнев никак меня не задевает.

Никак меня не унижает.

— Вы изображаете из себя такую независимую, ту, в которой все заинтересованы. А при этом подбираете объедки за мной. Показываете, что вас можно унижать, что вам можно изменять, а вы всё равно будете улыбаться изменщику и принимать его обратно. Всем видно, что о вас можно вытирать ноги, — Лилеане Муради было приятно произносить это, глаза девушки почти светились.

Как бы мне не было отвратительно это признавать, в чём-то она была права.

Общественность верила, что я рано или поздно прощу мужа, особенно после сегодняшней поездки и моего сдержанного поведения. И при этом все понимали насколько плохо со мной обращались до этого.

Однако я молчала не из-за слабости или страха. Я собиралась просить развода, и не видела смысла устраивать скандалы, которые не изменят моего решения.

— Чего вы хотите? У меня нет времени на ваши домыслы, — холодно отвечаю я, не собираясь переубеждать Лилеану Муради. Конечно, я могла бы сказать, что это она подбирает объедки за мной, но её это всё равно не убедит.

Красавица растерялась, отступив на шаг. Даже браслет на моём плече слегка поблёк. Видимо, она ожидала, что я вступлю в спор, как в прошлый раз, возможно, даже выстроила целую стратегию, как публично меня унизить. Или надеялась, что я ударю её, я же дикарка.

На моё собственное удивление, она не вызывала у меня сильных эмоций.

— Уби… Сидите в своей Синей Трясине, на своих болотах, и не высовывайтесь! Думаете, теперь, когда вы стали симпатичнее, вы интересны высшему свету? Вы чужая здесь.