Игорь хотел ей помочь куртку надеть, а она рукой дёрнула, боясь, что он к ней прикоснётся.

— Я всё сделала, как ты хотел. Иди.

Игорь руки в карманы куртки сунул, и взгляд отвёл, но не уходил.

— Не веди себя так, мы всё равно не чужие. Нам ещё детей воспитывать.

Марина шарф вокруг шеи замотала, не слишком аккуратно, правда, и резко дёрнула молнию на пуховике.

— Как мило, что ты об этом не забываешь. Хоть бы с Антоном поговорил, спросил, как у него в школе дела.

— Он не хочет со мной разговаривать.

— А ты этим, кажется, удивлён?

Он зубами скрипнул.

— Надо выждать. Вот всё успокоится, тогда я с ним поговорю.

— Хорошо, выжидай. Только смотри, как бы совсем поздно не было.

Игорь на неё посмотрел с осуждением.

— А ты не забывай ему говорить, как у нас всё плохо! Тогда он, конечно, не успокоится!

— Я ничего ему не говорю!

— Может, ему и не говоришь, но с Томой на кухне надо поменьше трепаться. А то, видишь ли, дети уже всё понимают, но при этом ничего не слышат!

Марина быстрым шагом направилась по коридору, разозлённая словами мужа. Точнее, уже бывшего мужа. Вот с сегодняшнего дня — бывшего.

Но Игорь её догнал, уже на улице, и они остановились, Марина старательно глаза отводила, боясь, что расплачется, а Игорь вдруг спросил:

— Это правда, про отца?

Она посмотрела настороженно, не зная, что именно он имеет в виду.

— Да, правда.

— Надо же. А ты, рада?

— Рада, Игорь. Я, правда, рада.

— Хороший дядька?

— Он не дядька.

— Ну ладно, ты меня поняла.

— Мы только знакомимся друг с другом, постепенно.

— А где живёт?

— Он… Не из нашего города. Он теперь здесь… наездами бывает.

— Ясно. Ну что ж… Тебя подвезти?

Марина посмотрела на него удивлённо, и головой качнула.

— Игорюш, ты же никогда не был циником.

Ему не понравилось, нахмурился, а когда у него в кармане телефон зазвонил, Марина, не прощаясь, пошла прочь. Но всё-таки обернулась, сделав несколько шагов. Бывший муж стоял, с телефоном у уха, и отчитывался:

— Да, Дашунь, всё закончилось. Еду уже.

По случаю важного события — развода родителей, Нина Владимировна детей к себе забрала. Марина поначалу воспротивиться пыталась, отнекивалась, говорила, что ни к чему, но вернувшись домой, в пустую квартиру, поняла, что всё к лучшему. Это пока по улице шла, крепилась, а как за дверью дома оказалась, так и разревелась, прямо в прихожей, присев на низкую скамеечку, на которой Элька обувалась всегда. Наверное, её всхлипывания в подъезде были прекрасно слышны, потому что минут через пятнадцать пришла Тамара, со скамейки её подняла, пуховик с неё сняла и в кухню увела. А потом на стол бутылку своей наливки выставила."

"— Всё, тебе нужно перестать о нём думать, слышишь? А уж тем более плакать. — Достала из холодильника колбасу, огурцы солёные, хлеб нарезала, и сама по рюмкам наливку разлила.