А пока глазами текст пробегал, поинтересовался:

— Как ты устроилась?

— Хорошо устроилась. — Наташа вполне довольно улыбнулась. — Квартирка уютная, и район неплохой.

— Очень за тебя рад.

— Приезжай вечером, сам увидишь.

Он облизал сухие губы. Кинул на девушку быстрый взгляд исподлобья.

— Может быть, как-нибудь.

— Как-нибудь, — повторила она и усмехнулась едва заметно. На Грановича посматривала, ладони на своей коленке сложила, приняв вызывающую позу. — Ну что ж, как-нибудь, так как-нибудь. Только не забудь меня предупредить заранее, чтобы я подготовилась.

— Это как? Готовить научишься?

— А что, хороший ужин теперь входит в твою обязательную программу? Ресторанная еда не подойдёт?

Дима ладонью страницу разгладил, медленно рукой провёл, а после попросил:

— Наташ, не начинай.

— Просто я тебя не узнаю. Ты должен был думать о последствиях, я тебя, между прочим, предупреждала. Она — дочь Стеклова, Дим. А тебе ещё работать в этой компании.

— Это ты о чём?

— Сам понимаешь, — огрызнулась она. — Ты сам всё прекрасно понимаешь. Сейчас папа начнёт дочку жалеть, а крайним кто окажется?

— Так. — Дима бумаги со стола торопливо собрал, вышло неаккуратно, но он всё равно сунул их в руки Натальи. — Ты высказалась? Очень тебе за это благодарен. А теперь иди… Работай.

— Господи ты Боже мой, — пробормотала она в раздражении. Бумаги в папку сложила и поднялась. — Но ты ведь знаешь, что я права.

— Ничего я не знаю, — пробормотал Дима, когда в кабинете один остался. На ""паркер"" свой любимый посмотрел, который до сих пор в руке держал, заметил на колпачке следы маленьких кошачьих зубов, оставленные нахальным Семёном, и ручку в раздражении на стол бросил."

"Ему уже неделю не работалось. Да и вообще, не жилось спокойно. Уехал тогда молча, и уже по дороге в Москву в этом успел раскаяться, и только из-за собственного упрямства не вернулся. А ведь мог бы. Сколько раз за прошедшие дни он думал о том, как всё было бы, если бы вернулся? Как бы Марина его встретила, о чём бы они поговорили. Наверное, договорились бы о чём-нибудь, ведь взрослые люди оба. Но внутри жил страх, предательский страх перед расставанием, вот так, глаза в глаза. Когда уходить бы пришлось не из офиса, а из дома. Вещи собирать, с детьми прощаться, а потом выходить за дверь, закрывать её за собой… Однажды Дима уже так уходил, от жены, но ничего похожего на страх тогда не испытывал. Скорее уж облегчение. А тут настоящий ужас скрутил.

Он ведь позвал её с собой, так хотел, чтобы она согласилась, а вместо этого увидел в глазах Марины изумление и совсем не приятное. И мужа бывшего сразу вспомнила, его образ, как чёрт из табакерки выскочил, встал между ними, и Дима снова начал с ревностью вглядываться в лицо Марины, в глазах её искал отражение вины или сожаления.