Одеяло снова было откинуто в сторону, Дима на Марину навалился, несколько переигрывая свою неуклюжесть и тяжеловесность, но она лишь рассмеялась, не подумав возразить.

— Пообещай мне, что это воскресенье ты дома проведёшь, — попросила она громким шёпотом, в последний момент увернувшись от его губ. Ладонями его щёки обхватила, почувствовала проявившуюся к вечеру щетину, подушечками пальцев погладила, и сама Грановича поцеловала. — Хоть один день полностью, — шепнула Марина.

— Обещаю, — легко согласился он.

— И своей незаменимой Наталье скажи, чтобы не звонила.

Вообще. У неё что, личной жизни нет?

Дима усмехнулся, уткнувшись лицом в её грудь.

— Теперь, видимо, нет.

Марина кулаком ему между лопаток стукнула, и Гранович громко охнул, прежде чем рассмеяться. Потом голову поднял.

— А ты ревнуешь?

— Ты на котёнка наговариваешь, а сам такой же гад, — решила обидеться она.

Он осторожно коснулся губами её губ.

— Ведь ревнуешь?

— Ты так хочешь это услышать?

За дверью раздалось по-настоящему жалобное завывание, перешедшее в стон, и Дмитрий, не сдержавшись, совершенно гадко выругался, правда, вполголоса, что не уберегло его от возмущения Марины.

— Дима!

— Что? Ты слышишь, что этот паршивец вытворяет? А ты меня ругаешь!

— Надо его впустить, он же детей разбудит.

— Вот ведь… — Дима с кровати полез, продолжая ругаться себе под нос, одеяло подобрал, которые с кровати на пол съехало, и пошёл к двери. Резко распахнул её, и даже не увидел, а скорее почувствовал, что котёнок, испугавшись, кинулся на утёк. Свернул на лестницу, и, судя по звуку, кубарем скатился с нескольких ступенек. Гранович улыбнулся в темноте, ощутив некоторое моральное удовлетворение.

К лестнице прошёл и включил бра на стене, посмотрел себе под ноги. Семён задрал голову, глядя на него снизу, и теперь настороженно шевелил ушами. — У тебя совесть есть или нет? — поинтересовался у него Дима, а котёнок пристыжено мяукнул. А после кинулся Грановичу под ноги, шмыгнул мимо и понёсся в сторону открытой двери в спальню. — Как я понимаю, нет, — закончил Дмитрий, выключая свет. А когда в спальню вернулся, сразу шикнул: — Брысь с кровати.

Марина котёнка за ухом почесала, а после передала его Дмитрию, не смотря на сумасшедшее мурлыканье и нежелание расставаться с ней.

Дима переложил котёнка в кресло. Семён на Марину расстроено покосился, но спорить не стал, покрутился и устроился на Маринином халате, пристроив мордочку на сложенных крест-накрест лапах.

— Наглая рыжая морда, — вынес Гранович окончательный вердикт, наблюдая за ним. В постель вернулся, одеялом их с Мариной укрыл и обнял её, когда она к нему придвинулась. Зевнул.

— Спим?

Она на локте приподнялась, глядя на него. Головой качнула.

— Ты точно гад.