— Конечно, знаю, но и ты пойми меня.

— Опять всё проиграл? — я нахмурилась и сцепила руки на груди.

Не дай Бог, он сейчас скажет, что спустил все деньги на азартные игры, точно прибью. Мокрого места не останется!

— Нет.

Я облегчённо выдохнула.

Рано.

— Не все, — нехотя продолжил мужчина.

— Тома! — крик разнёсся по площади и завис в воздухе нервным облачком.

— Я всё тебе отдам. Как и условились, но чуть позже.

— Ты не меняешься. Ну вот ни капли, — я встала и, разгладив наплывшие на юбке складки, побрела вниз к городской площади.

— Ани, — Тома догнал меня возле крытой палатки, которая была заполнена сладостями. — Прости. Обещаю, что исправлюсь.

— Знаешь сколько раз я это уже слышу? Пойми, ничем хорошим для тебя это не закончится. Если в нашей гильдии разнюхают... Тома, ты ведь знаешь, как Флот относится к картам и вообще ко всем азартным играм.

— Он не узнает, — поспешил успокоить меня друг.

Я лишь нервно хмыкнула.

— И вообще, для нас главное, чтобы Флот не узнал, что мы с тобой затеяли.

— А может тебе напомнить, по чьей вине мы попали к нему? — прошипела я, смотря в угольно-чёрные глаза мужчины.

— Мы были детьми, а в приюте плохо кормили. Сама вспомни.

Я закатила глаза. В приюте всем было несладко, но это не повод красть и обманывать людей. Это я уяснила еще давно, но Тома... До сих пор не понимаю, как его занесло в дом самого опасного человека в городе.

— Я спасла твой тощий зад, когда ты не смог выбраться через окно. С этого всё и началось!

— Да-да, — нехотя пробубнил Тома и, отвернувшись от меня, принялся строить глазки продавщице сладостями.

Вот уж действительно ничего не меняется.

— Ладно, — я улыбнулась, — не буду мешать, герой-любовник.

— Аа-ани-и, — льстиво пропел Тома, однако глаз от девушки и ее огромного бюста не отвёл, — ты ведь знаешь, что я люблю только тебя."

"Тут уж я не выдержала и рассмеялась. Нет, Тома может и любит меня, но как сестру, собственно я к нему относилась так же. Тяжёлое детство — сначала в приюте, в котором мы оказались вместе в один день, а потом и в гильдии воров Эшфора, наложило на нас двоих своеобразный отпечаток: мы были близки, но все равно держались на расстоянии, особенно я. Не знаю, как это объяснить. Меня оставили на пороге приютского дома, когда мне было года три, что было до этого я совершенно не помню. Может быть, оттого я не хочу близко подпускать людей?

Единственное, что у меня было при себе, это амулет с небольшим камешком, свойство которого я узнала лишь спустя десять лет…

— Я все-таки пойду, — проговорила я, пока Тома был занят мысленным раздеванием белокурой особы. И, хлопнув его по плечу, пошла вдоль рынка, к трёхэтажному дому, в котором я и обосновалась.