– Это точно. Ладно, Каменская, уговорила ты меня. Сделаю вид, что твоя шпаргалка из одной оперы с информационным письмом. Возьму грех на душу, пошлю на экспертизу. Ты есть не хочешь случайно?

– Случайно хочу, – засмеялась Настя. – Ужасно. А что у вас есть интересного?

– Сам не знаю. Нина мне что-то с собой завернула, я и не посмотрел. Но пахнет из портфеля вкусно.

Он достал довольно солидный пакет, и по небольшому неуютному кабинету мгновенно разлился упоительный запах свинины, запеченной со специями. Ольшанский достал из стола нож и тарелку, нарезал толстыми ломтями хлеб.

– Угощайся. Выпить хочешь?

– Нет, спасибо. Вы на меня не обращайте внимания, выпейте, если душа просит.

– Еще чего, – поморщился Константин Михайлович. – Она у меня никогда не просит, тем более на работе.

– Зачем же предлагаете?

– Ну так, для проформы. Считай, из вежливости. Гостья как-никак. У меня для гостей в сейфе всегда что-нибудь булькает. Ох, мать честная, а дверь-то я не запер!

Он метнулся из-за стола, в два огромных шага пересек кабинет и, громыхнув связкой ключей, запер дверь изнутри.

– Ну вот, – облегченно вздохнул Ольшанский, – теперь жить можно. А то ворвется какой-нибудь подследственный, а мы тут с тобой ресторан устроили. Ты мне скажи-ка, вы насчет Устинова ничего не придумали?

– Ничего, – призналась Настя. – Умный он. И хитрый. Ничем его не подцепишь.

– Умный-то умный, а Оксану проглядел, – заметил следователь, с наслаждением пережевывая ароматное мягкое мясо. – Обидел девушку, она к нам и побежала. Должен был предусмотреть, если умный.

– Любовь – такая штука, которую не предусмотришь. Согласна, другой на его месте улегся бы с Оксаной в койку, дабы не сердить ее. А он почему-то не смог. То ли принципы у него, через которые он переступить не может, то ли проявил легкомыслие и забыл о старой истине.

– О какой истине?

– Нет ничего страшнее, чем месть отвергнутой женщины.

* * *– Как такое могло произойти? – недоумевал полковник Гордеев. – Вы ведь предъявляли Черкасову фотографии всех, кто живет в «Мечте». Или вы, по обыкновению, схалтурили и кого-то пропустили?

– Нет, Виктор Алексеевич, всех показали. Всех до единого, ручаюсь, – твердо ответил Миша Доценко.

– Почему же он никого не узнал? Ведь должен был узнать. Не мог не узнать. То, что преступник не отреагировал на фотографию Черкасова, это я понимаю. Так и должно быть. Но Черкасов-то должен был узнать его.

– Он мог не знать его. Я это вполне допускаю.

– А его жену он тоже мог не знать? Думай, что говоришь, дружок, – сердито откликнулся Гордеев.

– Она сильно изменилась, Виктор Алексеевич. Действительно до неузнаваемости. Была юной стройной девушкой, а превратилась в бабищу весом в сто килограммов.