Как, однако, они блюдут интересы Соловьева! Прямо три дуэньи в штанах. Откуда у них эта нелюбовь к женщинам не из своего круга? Неужели они так привязаны с Володе и несут коллективную ответственность за его судьбу? Да нет, откуда? Для «новых русских» это слишком высокие чувства, они на такое не способны. Скорее всего дело в какой-то совершенно конкретной женщине, у которой роман с Соловьевым и чьи интересы эта троица охраняет. Может, она их близкая подруга или даже родственница одного из них. Просто сейчас у них с Соловьевым вышла размолвка, она даже не приехала поздравить его с днем рождения, но издательские мальчики зорко стоят на стреме и чужих баб к своему переводчику не подпускают. А может быть, никакой размолвки и нет, просто дама временно отсутствует, уехала куда-нибудь по делам или отдыхать.

Настя решительно взялась за ручки на спинке инвалидной коляски и, пренебрегая правилами хорошего тона, повезла Соловьева в кабинет. Плотно притворив за собой дверь, она подкатила коляску к окну, а сама уселась на низкий широкий подоконник лицом к Владимиру.

– Давай поговорим десять минут, и я поеду.

– Так рано?

– Мне пора. Итак, Соловьев, что ты мне скажешь? Напрасно я приехала сегодня или нет?

– Тебе решать.

Он пожал плечами и постарался скроить равнодушную мину, словно ответ на этот вопрос его совершенно не интересовал.

– То, что касается меня, я сама и решу. А вот ты что скажешь?

– Я не понимаю, чего ты добиваешься, – с раздражением произнес Соловьев. – Что ты хочешь от меня услышать? Задавай свои вопросы членораздельно, будь любезна.

– Хорошо. – Она вздохнула. – Двенадцать лет назад ты меня не любил, я была тебе не нужна, я была тебе в тягость. Я тебя совершенно не интересовала. Но ты тем не менее встречался со мной и даже занимался со мной любовью. Должно было пройти довольно много времени, чтобы я поняла, что ты делал это не потому, что я тебе нравилась, а потому, что боялся мою мать. Ты боялся меня разозлить, потому что думал, что я могу пожаловаться маме, оболгать тебя, оклеветать, наговорить невесть чего, и тогда не видать тебе кандидатской степени. Как только до меня дошла эта неприятная истина, я оставила тебя в покое. Не могу сказать, что вся эта история прошла для меня безболезненно. Я очень страдала, Соловьев. Я очень тебя любила. Сегодня я пыталась понять, изменилось ли мое отношение к тебе, и с удовлетворением увидела, что воспринимаю тебя совершенно спокойно. Я больше не начинаю дрожать от одного твоего взгляда и не теряю голову, когда прикасаюсь к тебе. Ты стал другим, и я стала другой. И я с удивлением поняла, что могу снова начать любить тебя. Я, другая, могу опять полюбить тебя, тоже другого. Просто новая встреча двух других людей.