Длинноволосый, с подстриженной бородкой соборный дьякон показал на вкопанный за кустами дощатый столик:

— Садитесь, товарищ инспектор. Почту за честь. Не узнал вас без формы.

Саблин, расстегнув пиджак, присел к столу.

— Мое дело вас не касается, отец дьякон… — начал он, не зная, как лучше повести разговор.

— Давайте по-светскому, без духовного диалекта, — остановил его дьякон. — Вас как зовут? Юрий Александрович? Не удивляйтесь, что ведаю: справился у нашего участкового. А меня — Аким Васильевич. Так что слушаю и внимаю.

— Вы слышали что-нибудь об убийстве Марьяны Вдовиной, бывшего регента вашего хора?

Дьякон понимающе усмехнулся, словно он именно этого вопроса и ожидал.

— Она хористкой была, а регентом сейчас ее дочь, Екатерина Серафимовна. Из самодеятельности к нам пришла. И про горе ее знаю, хотя, честно сказать, не сладко ей было с покойницей. А Василия просто жаль. Тихий мужик, не скандальный. У тещи по струнке ходил. А вот довела-таки до смертоубийства.

— Вы его хорошо знаете?

— В одной школе учились. Даже дружили тогда. Он мои певческие вылазки к отцу Серафиму покрывал: в школе никто не знал, что я церковным пением болею.

А то мне бы житья не было.

— Сейчас встречаетесь?

— Иногда. С Екатериной чаще. У нас много общего: петь любим.

— В квартире Вдовиной есть еще один жилец: сын вашего покойного протоиерея.

— Востоков. Его знаете?

Дьякон ответил не сразу, поразмыслил, и вдруг что-то мелькнуло в глазах его, как сигнал из далекого прошлого."

"— Тоже в нашей школе учился, — вздохнул он, словно на этот раз принадлежность к единому школьному братству не вызвала в нем ни дружелюбия, ни симпатии. — Только на семь классов нас обогнал, мы поступали, а он уже к концу десятилетки тянулся.

Не дружили тогда: разнолетки, понятно, а знаю я о нем все, как и про всех, кто с нами на одной улице жил. Только ведь прошлое это, а вам небось настоящее подавай.

— А меня как раз прошлое занимает больше, чем настоящее, — сказал Саблин.

— Хотелось бы знать, каким он рос в семье и каким вырос в людях.

— До уголовщины, полагаю, не дошел, да и работенка у него не пыльная: заработать можно, государство не обкрадывая. Но уж если вы заинтересовались им, вопросов не задаю, расскажу обо всем, что спрашиваете.

С характером в люди вышел парень, весь в отца — те же гены. В церковной семье вырос, а в церковь только до школы ходил, когда отца нельзя было ослушаться. В школе, говорят, сразу же директору на отца жалобу подал: не хочу, мол, ни молитвы читать, ни Евангелия, ни говеть, ни к иконам прикладываться. Ну, вмешались, конечно, и освободили парня, как вы говорите, от религиозного дурмана. А отец не простил. Невзлюбил сына. Только мать и воспитывала мальчишку, пока не умерла от инфаркта.