И я поговорю с тобой не как Мишель, а как господин старший инспектор Мишель Пти. Глупая тварь.

Он все еще тяжело дышит и гладит живот. Затем медленно поднимается с пола и идет согнувшись к дивану.

— Можешь убираться. У меня нет охоты возиться с тобой.

— Я буду ждать его, — говорит Ниеса, придвигается к огню и смотрит в белые и синие огненные ручейки.

— Дура. Жди, если хочешь. Тебе придется долго ждать. Не менее пяти лет во всяком случае.

— Почему ты сказал пять лет? Скажи, где он.

Она подползает к дивану и ловит его руку, пухлую руку с бриллиантом и сапфиром на безымянном пальце.

— Животное, — успокаиваясь говорит Мишель, — если хочешь знать, он — в тюрьме.

Он видит черные остановившиеся, непроницаемые как антрацит, зрачки и пробует улыбнуться:

— Пять лет он получил за дезертирство. Затем он приехал из России — это тоже чего-нибудь да стоит. Ты этого не понимаешь, глупый зверь.

— Пять лет, пять лет, — повторяет Ниеса, — я не могу ждать пять лет. Мне девятнадцать лет. Через пять лет я уже не буду здесь…

— Ты будешь в Бресте или в Шербурге. Или в Марселе, в Старом порту, в доме за пять франков."

"Короткие пальцы Мишеля цепляются за ее платье. В узких щелках слабым, зеленоватым отблеском вспыхивают глазки, но сразу потухают.

— Надо ждать утра… Как жарко. — Мишель протягивает руку, ощупью находит рукоятку газовой печи. Белые и синие ручейки огня гаснут, как срезанные бритвой. Ниеса лежит на полу и глядит вверх в стеклянную бахрому люстры.

— Кто же это сделал, — говорит она задумчиво и протяжно, — кто?

Мишель лежит на спине и тоже глядит в потолок. От тепла и густого и крепкого ликера его разбирает сон. Зачем он привез эту женщину?

— Кто же это сделал?

— Кто-нибудь да сделал. Он дезертир.

— Это сделал ты, — покачиваясь говорит Ниеса. — Ты сам сказал, что служишь в полиции. Это сделал ты.

— Он сам виноват, — невнятно бормочет Мишель. — Со мной промахнулся, уверяю тебя. Я понимаю, что такое долг! Наши койки были рядом на «Руане». Но долг прежде всего. Я не тот, за кого он меня принял. Тоже ложный прицел. Он промахнулся.

Колокольчик каминных часов ударил три раза. Мишель лежал с закрытыми глазами. Ниеса смотрела в его красное влажное лицо. Он засыпал, сложив руки на животе. Он засыпал своим привычным мертвым сном. Ниеса встала. Она нашла свои чулки и туфли. Она надела их медленно, не торопясь, сильно натягивая чулки. Затем положила руки на бедра и подошла к Мишелю. Он спал, всхрапывая и брезгливо оттопыривая губы. Несколько мгновений она смотрела на него, медленно покачиваясь из стороны в сторону. И в эту минуту она походила на удава, удава, свернувшегося кольцом и медленно раскачивающего тяжелую, плоскую голову. Затем Ниеса прошлась по комнате. Слабо тикали часы.