– Миша, во сколько лет ты стал Гуру?

– В тридцать девять, Александр Борисович, – ответил министр, не показывая удивления неожиданным вопросом.

– Очень достойный результат для самородка из древнего рода, – покивал канцлер.

– Но до вас мне далеко, Александр Борисович.

– А что до меня? Я стал в тридцать два. Но что, если этот простолюдин приблизился к высшему рангу в семнадцать лет?

– Прошу прощения, Александр Борисович. Но это звучит слишком невероятно. Я могу поверить, что он… уже полноценный Мастер, а у Оболенских превосходная целительница, а может быть, в довесок к ней и какие-то неизвестные могущественные целительские артефакты. Но чтобы почти Гуру…

Годунов, внимательно наблюдавший за реакцией Волынского, вновь сделал глоток коньяка и спокойно произнес:

– Да, твой вариант более реален. Но даже полноценный Мастер в семнадцать лет без должного обучения и древней крови – вот кто настоящий самородок.

– Может быть, он чей-то непризнанный ублюдок? – внезапно озарило Волынского.

– Может быть. Но возможное присутствие в нем древней крови не отменяет уникальность юноши. Этот юноша, Миша, по праву добился участия в полуфинале всеимперского турнира. И любые посягательства на него – посягательства на империю.

Глаза Волынского округлились, и он склонил голову из положения сидя.

– Прошу прощения за свои действия, Александр Борисович. Но…

– Хватит, – устало повел своей огромной ладонью канцлер. – О том, что ты сделал, никто не должен знать. Благо прямых доказательств у ее светлости нет. Но я не могу просто так закрыть глаза на произошедшее. Не после того, как Надежда Григорьевна инициировала «Срочную встречу». Я должен разобраться с этим инцидентом. С ее светлостью мы договорились о неразглашении – прямом неразглашении, так что не удивлюсь, если она уже начала распускать слухи. Это мелочи, но тебе стоит обязательно посетить финал турнира и, если Сидоров вдруг выиграет, поздравить его.

– Я понимаю, – тяжело вздохнул министр.

– А еще в качестве извинений за доставленные неудобства тебе стоит выслать и ему, и ее светлости подарки. Не продешеви. И сделай все анонимно.

– Я понимаю, Александр Борисович, – скрипнул зубами Волынский.

– Злишься? – склонил голову набок Годунов.

– Злюсь.

– На себя злись. Если бы ты не гоношился, всего этого не произошло бы. Твой сын все равно бы проиграл, но, вероятно, не с такой серьезной травмой. А теперь тебе придется платить. Признавайся честно, отомстить хочешь?

Волынский плавно выдохнул, пытаясь совладать с эмоциями.