— Только ты можешь понять, что я чувствую, — просипел император, больно сжимая ее сосок.

— Я прошу вас, сир, — попробовала выскользнуть она из его рук. Но узкая юбка подола не дала ей сделать и шага.

— О чем ты просишь, милая Анна? — усмехаясь поинтересовался император. — Нам еще предстоит трудный разговор о детях, но пока нужно пережить боль предательства и жить дальше. Я помогу тебе, моя дорогая. А ты поможешь мне. Только так мы сможем выстоять.

Он собственнически провел ладонью по ее груди, крепко сжимая в пальцах каждое полушарие.

— Смотри внимательно, девочка, — прорычал ей на ухо.

 — Лючия Кэлоджеро уже стоит на эшафоте. А там дойдет и очередь Драго. И радуйся, что ты и дети остались живы и находитесь под моей защитой.

— Пожалуйста! — взмолилась Анна, все еще надеясь, что Александр помилует ее мужа. — Пожалуйста, сир!

— Просьба дамы для меня закон, — ощерился император и, сорвав с нее платье, подмял под себя и молниеносным рывком вторгся внутрь.

Анна вскрикнула от неожиданности, а потом закричала от раздирающей душу невыносимой боли, наблюдая, как внизу на площади языки пламени сжирают серебряного дракона.

«Прощай, Лючия», — мысленно выдохнула она, теряя сознание.

33

Анна смутно помнила казнь, почти все подробности стерлись из ее памяти, хотя с момента трагедии прошло не больше месяца. Голос Сола перестал тревожить ее. Не докучал советами. Вероятно, император велел промыть мозги своей новой наложнице. Каждый день она с утра до самого вечера оставалась с детьми, радуясь улыбкам сына и дочери, а ночью делила ложе с Александром.

«Отто и Дана — единственное, что осталось в жизни», — тяжело вздохнула она, но тут же поймала предостерегающий взгляд няньки.

— Переживания матери передаются детям, — спокойно обронила та. — И если вы, мадам, еще раз придете сюда в плохом настроении, я буду вынуждена пожаловаться императору. Пусть он ограничит вам доступ к наследнику и его сестре. Дети нервничают и плохо засыпают."

"Анне хотелось закричать, что это ее дети, но она сдержалась и, взглянув на мирно спящих дракончиков, вышла из детской. Побрела в императорские покои и, став около окна, задумалась, как быть дальше. Острые шпили скал, видневшиеся вдали, манили к себе. Будто звали: «Давай же, Анна!»

Обернувшись драконом, она легко запрыгнула на высокий парапет ограждения и, оттолкнувшись от каменных глыб, птицей взмыла в воздух.

Прежде она никогда не летала одна. Обычно ее сопровождал Драго. Воспоминания о муже затопили сердце новой порцией горечи. Анна взмахнула крыльями, пытаясь совладать с собой, и направилась к острым пикам с маленькими шапочками снега на вершинах. Красота гор и серое марево облаков, как обычно покрывалом закрывающих Тайсар, стали вытеснять воспоминания о муже.

«Драго сам виноват.