Сватался же к ней тот клерк, так нет, ей подавай любовь. Вон она, любовь, унесла чахотка, а ей теперь одной с троими детьми надрываться. Кому она нужна без гроша за душой?

В её низком голосе сквозили раздражение и досада."

"Сразу видно, кто в доме хозяин, — прислушалась Ольга. Не знала, почему ей стало интересно услышать, о чём они говорят. Возможно, не было чем себя занять. Или вдова напомнила ей себя недавнюю — неприкаянную и никому не нужную.

— Дорогая, она ещё молода, — возразил мужчина лет шестидесяти, но его не услышали.

Женщина продолжала высказывать наболевшее:

— Где мы её разместим с детьми? Как прокормить ещё четыре рта?

— Элизабет училась в пансионе и может найти место гувернантки или няни.

— В нашем городке? — повернулась ворчливая особа к мужу и одарила его презрительным взором.

— Поищет место в…

— А дети? Кто будет за ними смотреть? Не думаете же вы, что мои дочери станут няньками её детей?

— Она дочь моего покойного брата, дорогая. Я не оставлю её.

Женщина со злостью посмотрела на супруга:

— Кажется, вы забыли, что у вас самого две дочери и два сына, которых надлежит одевать, кормить, вывести в люди. Вот если бы тогда…

Ольга поморщилась, больше не слушая брюзжание тётки и уже жалея Элизабет и её тихих детей. Их ждала не только жизнь на грани нищеты, а и постоянные упрёки в неблагодарности.

Женщина повысила голос, и Ольга снова прислушалась:

— У него мыловарня. Завтра же пойду к миссис Эванз и всё разузнаю.

— Уймись, дорогая, — недовольно забубнил супруг. — Мистеру Шортеру лет будет поболе, чем мне. Да и Элизабет…

— Вот и хорошо, что старик. Если эта тихоня успеет родить ему сына, то после скорой кончины мистера Шортера ей отойдёт мыловарня. У него три дочери и всем заправляет старший зять, так что Элизабет следует поторопиться и не упустить своё счастье.

Ольга вздохнула, посмотрела на Мартина, улыбнулась ему и пошла к книжному киоску. Времени до отправления поезда оставалось мало, но она успеет взять у Элизабет адрес дяди и постарается что-нибудь придумать, чтобы вырвать её из лап недоброй родственницы.

Купив несколько детских книг, она подошла к вдове, поздоровалась и представилась.

— Простите, что нарушаю ваше уединение, но невольно я стала свидетельницей разговора вашего дяди и его супруги, — начала уверенно.

Что именно она услышала, делиться с женщиной не собиралась. Этого и не требовалось — Элизабет знала, с кем придётся жить под одной крышей.

— О, — протянула она, поднимая взор на неожиданную собеседницу, прикладывая носовой платок к носу. — Я знаю, что стану для них непосильным бременем, но… — ей не удалось сдержать слёзы. — Простите великодушно.

Вдова, в самом деле, оказалась крайне привлекательной.