Жду… – сенешаль повернулся и пошел к конюшням проверять перековку лошадей.

Время пролетало незаметно. Передышка, вызванная необходимостью позаботиться о раненых воинах и похоронить убитых товарищей, пришлась, как нельзя кстати.

Бушар де Марли обрел в лице аббата благодарного слушателя, которому и поведал обо всех своих прегрешениях и проблемах, тяготивших все эти годы его сердце. Священник проникся участием и, в свою очередь, практически не отпускал от себя грозного рыцаря, потихоньку превращая мессира Бушара в смиренного мирянина, пытающегося искупить свои застарелые кровавые грехи.

Он две ночи кряду отстоял на коленях в часовне аббатства, смиренно клал земные поклоны и отказывался от всех радостей военной жизни, перейдя исключительно на хлеб и воду.

Ги поразился такому глубокому изменению, которое коснулось его товарища, но счел неуместным привлекать его к управлению крестоносцами, взвалив эту обязанность на себя. Сенешаль, как ревностный католик, уважал такое решение Бушара, даже искренне радовался тому, как его друг старался подпевать монахам во время служб.

Молодые рыцари пробовали, было, подшучивать над религиозным пробуждением некогда грозного рыцаря, но одного взгляда сенешаля хватило, чтобы юнцы утихомирились, присмирели и боялись поднять глаза от стыда.

Артур де Беллем, поднятый буквально с того света усердием монахов, медленно пошел на поправку. Об его отъезде вместе с воинами в Каркассон не могло, естественно, быть речи, и сенешаль решил оставить раненого англичанина в аббатстве, а, чтобы монахам жилось спокойнее все время, пока рыцарь-крестоносец будет выздоравливать, Ги де Леви выделил аббату десять молодых рыцарей для обеспечения охраны.

Остальное пополнение сенешаль обещал прислать сразу же после своего прибытия в Каркассон. Аббат отказывался и смущенно объяснял, что здесь, в Божьей обители, им мало что угрожает, тем не менее, уступил настойчивым словам сенешаля и согласился. Единственной просьбой аббата была скромное желание, чтобы молодые рыцари сильно не безобразничали в округе и не пугали и без того насмерть перепуганных местных жителей. Сенешаль согласился с аббатом, но решил, на всякий случай, усилить пехотинцами и стрелками этот укрепленный пункт, лежавший на стыке земель Фуа, Каркассона и Тулузы. Оставлять такой стратегически выгодный пункт обороны Ги посчитал форменным преступлением, ему была просто необходима нормальная связь с графством Фуа, которую без наличия гарнизона в аббатстве Фанжо обеспечить было невозможно.

– Святой отец, – сказал сенешаль на прощание, – сами того не понимая, вы подвергаетесь огромному риску, предоставив нам кров и лечение для раненых крестоносцев.