В мой мир! Тот самый мир, который Лысый винил во всех бедах… и как я теперь понимала, не без причин. Но все же. Он выбрал неправильный путь, гиблую дорогу. Решил, что если вытолкнет Ирианар в другой мир через брешь в границах меж мирами, все проблемы и беды достанутся этому миру. А его собственный тем самым исцелится.

Да, по-своему он тоже заботился о своем народе. Наверное, действительно глубоко внутри носил незаживающую рану и неизбывную скорбь по собственным погибшим близким. Но решил мстить. Чтобы спасти свой мир, готов был принести в жертву мир чужой. Потому что я даже представить боюсь, что стало бы с Королевством Ледяных Островов, с Арвенором, со всем остальным привычным и родным мне миром, если бы в него был вытолкнут извергающийся Ирианар.

Не просто вулкан — а колоссальный источник огненной магии, которую у нас никто бы не смог укротить просто потому, что магия огня уже практически не встречается.

Низкий гул пролетел над трясущейся землей. Высоко над моей головой загрохотал раненый Ирианар. Я посмотрела вверх и увидела — так медленно, будто во сне или в воспоминании — как чудовищный фонтан лавы и камней взмывает ввысь.

Нет.

Подняла руки. Магия, моя собственная магия льда, которую я так долго боялась и ненавидела… на самом деле была сокровищем, дарованным мне от рождения. Благословением небес.

Лед и пламя. Две противоположности. Две стороны одной души.

Зеркало не случайно показало мне моего огненного мага — единственного на все миры. Священное Пламя Храма не зря указывало на меня, как на единственный ответ на вопрос.

Только пламя способно согреть лед — отогреть любовью, наполнить жизнью. Только лед способен успокоить пламя, усмирить его гнев и ярость.

Только вместе мы — живая вода, питающая почву, исцеляющая миры, дарящая жизнь.

Рой снежных искр сорвался с моих ладоней и метнулся в горячую пустоту. Облако черного дыма, бьющего в небо из кратера, вмиг побелело. Фонтан лавы остановился прямо в воздухе, замер причудливой скульптурой, застывшим каменным изваянием.

Я снова опустилась на землю, погладила ее. Закрыв глаза, потянулась мысленно глубоко-глубоко — успокаивая, исцеляя раненую душу Ирианара. И оно забилось все медленнее и медленнее, все спокойней.

Черная земля, укрытая слоем сажи, остывала под моими ладонями.

Лед, уже растаявший, напитал ее влагой.

Когда-нибудь здесь будут цвести цветы.

Не знаю, как долго я просидела так, баюкая Ирианар, как обиженного ребенка. Пела ему колыбельные беззвучно. И он засыпал.

Из забытья меня вывел тяжелый вздох за спиной.

— Какая у меня все-таки жена непослушная. Никак не хочет сидеть, где ей велено.

Я подняла глаза, встретила его усталую улыбку. Сердце защемило таким счастьем, которое не отличить от боли. Ответила на улыбку дрожащими губами.