А через минуту магистр Маурли объявила об окончании занятия и я, шепнув Кори, чтобы собрала мои вещи, молниеносно сдала во вновь открывшееся окошко свою корзинку, ткнула пальцем в отчётный талмуд и рванула в коридор. Хотела посмотреть, кто выйдет из каморки с зельями. Вот только никакого выхода из неё в коридоре не оказалось. Только дверь соседней аудитории, из которой выплыла стройная эффектная блондинка в мантии преподавателя, а за ней вывалилась толпа студентов. Судя по Киру и его прихвостням – четвёртый курс звероведенья.

Я шарахнулась в нишу, едва не снеся украшавший её манекен в доспехах и, по счастью, волчий принц меня не заметил – ушагал в противоположную сторону.

Выждав, пока он скроется за поворотом, я заглянула в опустевший кабинет.

На столах красовались разводы из зелий и перепачканные плошки, недвусмысленно намекая, что и здесь проходило занятие по алхимии. А в боковой стене имелось такое же окошко со ставнями, а рядом с ним – узкая дверь. То есть подсобка была общей на две аудитории с выходом именно в эту. И зайти в неё мог только кто-то из группы Кира. Может быть, он сам?

***Обедать я не пошла.

Забрала у Кори сумку со своими вещами и, сославшись на головную боль, попросила оставить меня одну. Боевичка, кажется, не обиделась, но прищурилась уж очень подозрительно. Хорошо, что эти подозрения не помешали ей уйти в столовую одной.

Я же захватила в своей комнате тёплую накидку и побрела в парк – хотелось немного подумать, а заодно присмотреть укромное местечко для операции по обезвреживанию Зёбера.

До назначенного свидания оставалось примерно полтора часа – как раз, чтобы хоть немного разобрать бардак в голове и растолкать мысли по полочкам.

Это в теории, на практике же порядок наводиться не желал.

Зловещий ""голос"", который я уже слышала на вечеринке, вряд ли принадлежал кому-то из студентов. Он был какой-то… взрослый, что ли? И однозначно не походил на мысли Кирейна – я ведь их уже слышала и могла сравнить. Только вот где гарантия, что я именно ""слышу"" чьи-то интонации, а не подставляю их сама? Может то, как я улавливаю чужие мысли, зависит от того, чьи они? То есть я знаю голос Зейна, поэтому в моей голове звучит именно он, а не какой-нибудь мышиный писк или загробный вой.

Или нет?

Я силилась вспомнить, что услышала первым – реальные слова Кира или его мысли про ""конфетку"", – но никак не могла. Память бастовала и отказывалась сотрудничать. И кольцо на призывы подсказать не откликалось. Вроде бы всех мой мозг озвучивал настоящими голосами: мужскими и женскими, высокими и низкими, противными и приятными – разными, но неизменно живыми.

И только этот – на вечеринке и в подсобке – был иным. Каким-то мёртвым, механическим и страшным.